Внезапно вспыхнувшая ревность заставила её задуматься: а вдруг просьба проследить за этой незнакомкой имеет личный характер? Конечно, подозрение было нелепым. Кому, как не юридическому атташе посольства, знать, что нельзя пользоваться служебными ресурсами ради личных дел. Да и Дана была последним человеком, которого Харрис попросил бы разузнать о другой женщине.

И всё-таки он мной пользуется, понимала она.

Тем не менее Дана села за стол и вошла в интерфейс системы видеонаблюдения посольства. — Что ж, Майкл, посмотрим, что удастся найти.

После вступления Чехии в НАТО в 1999 году в Праге установили более тысячи ста камер наблюдения в рамках засекреченного партнёрского проекта Echelon, финансируемого США. Несмотря на строгие чешские законы, регулирующие доступ к камерам, сеть построили американцы, и их посольствам, за некоторыми исключениями, предоставили полный доступ. Это стало предметом острого спора с чешскими властями.

Самой Дане Данек такой тотальный надзор тоже был не вполне по душе. Но жителям Центральной Европы оставалось лишь смириться с зоркими глазами Echelon, следившими за повседневной жизнью, в том числе — в её случае — за редкими тайными визитами в квартиру Майкла Харриса в любое время дня и ночи.

Никто не следит за моими действиями, успокаивала она себя. Данных слишком много.

И всё же общественные движения за неприкосновенность частной жизни вроде @ReclaimYourFace регулярно устраивали антиамериканские протесты против повсеместных камер в Праге. Ответный аргумент посольства был простым и, по существу, верным: Большинство граждан предпочитают, чтобы за ними наблюдали… а не чтобы их взрывали террористы.

С этой мыслью Дана подвела курсор к подробной карте Праги, нашла Карлов мост и открыла недавно сохранённые записи его камер.

ГЛАВА 21

В ушах Лэнгдона всё ещё звенело от выстрелов, когда он перешагнул через разбитый дверной проём в Бастион Распятия. Его ботинки хрустели по стеклянным осколкам, усеявшим розовый мраморный пол, пока он подходил к Яначеку и лейтенанту Павлу в элегантной прихожей.

Направо уходил коридор, однако внимание Яначека привлекала массивная стальная дверь прямо перед ними. На ней было нанесено слово «ЛАБОРАТОРИЯ», а ещё имелись маленькое укреплённое окошко и биометрическая панель.

— Лестница вниз, к лаборатории, — сказал Яначек, заглянув в окошко и дёрнув запертую дверь.

Лэнгдон огляделся в поисках лифта, удивляясь, как Гесснер доставляет тяжёлое научное оборудование вниз. Но ничего, кроме этой лестницы и уходящего направо коридора, в вестибюле не было. И по-прежнему ни следа клавиатуры для «хитроумного кода доступа», которым доктор Гесснер хвасталась накануне.

Яначек изучал упавшую на пол раму с разбитым безопасным стеклом. Затем присел, поднял её, оттащил ко входу в лабораторию и неустойчиво прислонил к стальной двери. — Самодельная сигнализация, — объявил он. — На случай, если ваша подруга решит проскользнуть мимо нас.

Лэнгдон не мог поверить, что Яначек считает Кэтрин способной сбежать, но находчивость капитана впечатляла.

Лейтенант Павел уже осторожно двигался по коридору, подняв пистолет, словно в любой момент ожидал нападения. Убери ты свой проклятый пистолет! хотелось крикнуть Лэнгдону. Они безоружные учёные!

Когда Яначек и Лэнгдон пошли следом, Павел заглянул в маленькую уборную, очевидно, никого не нашёл и продолжил путь до конца коридора. Там проход сворачивал налево, и он осторожно выглянул из-за угла с оружием наготове. Спустя мгновение лейтенант убрал пистолет в кобуру, повернулся к капитану и пожал плечами. — Nikde nikdo.

Лэнгдон прошёл за Яначеком за угол и оказался в ослепительно светлом зале, залитом естественным светом. Комната была обставлена как атриум небольшого дизайнерского отеля: белоснежные диваны, столы из чеканной меди и изысканная кофейная станция. Панорамные окна от пола до потолка открывали величественный вид через длинный двор бастиона на пражский горизонт, Петршинскую башню и крепость Вышеград.

Осматривая зал, Лэнгдон остановил взгляд на огромном произведении искусства у дальней стены — бруталистской настенной скульптуре, неповторимый стиль которой он узнал мгновенно.

Боже мой, неужели это подлинник Пола Эванса?

Ржаво-коричневая металлическая панель размером около двух с половиной метров с каждой стороны была разделена на сетку прямоугольных ниш, в каждой из которых помещалась отдельная небольшая скульптура. Своего рода импровизация на тему «кабинета редкостей». По прикидкам Лэнгдона, работа Пола Эванса легко могла стоить четверть миллиона долларов. Накануне Гесснер хвасталась доходными медицинскими патентами, но профессор явно недооценил, насколько доходными они были.

Яначек направился к дальнему концу комнаты, где большая деревянная дверь открывалась, судя по всему, в кабинет доктора Гесснер.

— Доктор Гесснер? — позвал Яначек, входя внутрь.

Лэнгдон последовал за ним, надеясь увидеть Кэтрин, но кабинет оказался пуст.

Стены кабинета нейробиолога украшала коллекция ярких абстрактных изображений: бесформенные округлые пятна с разноцветными участками. Лэнгдон сразу узнал в них снимки человеческого мозга, полученные методом магнитно-резонансной томографии.

Наука как искусство.