Лэнгдон выпрямился. — Ты рассказывала об этом вчера на лекции, — сказал он, глядя Кэтрин прямо в глаза. — Ты приводила это как свидетельство нелокального сознания… как доказательство того, что наш мозг действует как приёмник и что при его повреждении сигналы могут путаться…

— Ты имеешь в виду внезапно возникающий синдром саванта? — спросила она. — Хорошо, но я не вижу…

— Нет! То, о чём ты говорила сразу после этого!

Кэтрин задумалась, восстанавливая последовательность своего выступления, и вдруг поняла, о чём речь. Ещё мгновение — и до неё дошло, что Роберт пытается ей сказать. — О… Роберт… Ты ведь не думаешь, что…

— Я нашёл это в ванной, — сказал он, поднимая что-то крошечное между большим и указательным пальцами. — Оно прилипло к внутренней стороне его грязной шапочки.

Кэтрин увидела, что держит Лэнгдон.

Если он был прав, всё, что они думали о загадочной фигуре Голема, оказалось чудовищным заблуждением.

ГЛАВА 123

Пар заволок душевую лаборатории в Бастионе Святого Креста. Голем запрокинул голову, наслаждаясь мягкими струями, ласкавшими лицо. Осторожно растирая щёки ладонями, он чувствовал, как от кожи отделяются последние крупицы засохшей глины… как исчезают последние следы Голема.

Проведя руками по голове, он понял, что от усталости забыл снять облегающую шапочку. Нащупав её край кончиками пальцев, он отлепил его от лба и, поморщившись, стянул шапочку с головы, неизбежно вырвав при этом несколько волосков.

Он бросил её на пол и бережно помассировал кожу головы, подставив густые волосы под воду, чтобы смыть остатки грязи. Лишь когда стекающая в слив вода стала совершенно прозрачной, он вышел из душа.

Обернувшись полотенцем, Голем остановился перед раковиной и позволил себе редкую роскошь — внимательно рассмотреть собственное отражение.

На него смотрели налитые кровью, измученные глаза. Лицо хранило шрамы жестокого прошлого. Красивым его не назовёшь, и всё же другого лица судьба ему не дала.

Я научился видеть в нём красоту, — подумал он.

Со временем Голем полюбил это лицо: светлые волосы, ниспадающие до плеч и обрамляющие невинные голубые глаза. Даже кривой нос теперь казался ему по-своему привлекательным. Он представил фотографию на стене своей святыни, освещённую свечами, и улыбнулся.

— Саша, — прошептал он собственному отражению. — Как бы мне хотелось, чтобы ты узнала меня.

Светловолосая женщина в зеркале не ответила.

Хотя Саша физически находилась здесь, она ничего не слышала. Голем запер её в подобной сну пустоте, где она блаженно не сознавала ничего — даже собственного существования.

Они делили одно тело, но Голем давно установил своё господство и неизменно держал всё под контролем, тщательно решая, что Саша увидит, запомнит и поймёт. Он делал это ради неё, чтобы оградить её нежную душу. Он был хранилищем её боли и армией, сражавшейся за неё.

Ты позвала меня, Саша… и я откликнулся.

Голем никогда не забудет тот ужасный миг в российской психиатрической больнице, когда Сашина душа, не в силах выносить страдания ни мгновения дольше, отчаянно взмолилась вселенной о помощи.

Мгновение моего рождения…

Мало кто помнит своё появление на свет, но Голем помнил. Сознание вспыхнуло внезапно, и он пробудился посреди кошмара: его тело беспощадно избивали. Охваченный болью и яростью, он инстинктивно восстал, черпая неведомые прежде этому телу силы, и стиснул горло мучителя. Стоя над бездыханной ночной медсестрой Саши, Голем впервые услышал собственный глухой голос.

— Я твой защитник, Саша. Теперь ты в безопасности.

В прихожей у квартиры Саши Кэтрин Соломон пыталась разобраться в потоке тревожных мыслей, вызванных словами Лэнгдона. Роберт верно заметил, что на вчерашней лекции она рассказывала о синдроме внезапно приобретённых способностей саванта — состоянии, которое считала явным свидетельством нелокальности сознания: повреждённый мозг начинает принимать несколько сигналов.

Он также верно помнил, что следом она описала второе удивительное явление.

— Есть и другое любопытное состояние, — говорила Кэтрин слушателям, — связанное с синдромом внезапного савантизма. Оно тоже указывает на способность мозга принимать разные сигналы. Клиническое название — «диссоциативное расстройство идентичности», но большинству оно известно как «раздвоение личности». Это психологический феномен, при котором в одном теле живут несколько отдельных личностей.

Как объясняла тогда Кэтрин, это состояние описано во всём мире; чаще оно встречается у женщин и нередко возникает как способ пережить повторяющееся физическое или сексуальное насилие. Чаще всего вторая личность появляется, чтобы принять на себя боль носителя: переживать травму вместо него, стать своего рода подставной жертвой, вынести муку, заблокировать воспоминания и позволить человеку «отделиться» от собственных страданий.