Подъехал автобус. Павел вошёл и прошёл в заднюю часть салона. Никто из пассажиров не поднял глаз: все смотрели в экраны своих устройств. Он сел и машинально достал телефон, открыв Dream Zone — виртуальный симулятор свиданий.

Посыпались новые приглашения. Обычно они дарили ему хоть немного тепла: вдруг впереди новые возможности? Но сегодня телефон казался в руке холодным. Павел долго смотрел в сияющий экран, а потом, сам себя удивив, выключил аппарат и убрал в карман. Он закрыл глаза, помолился за дядю и слушал ровный гул автобуса, увозившего его домой.

ГЛАВА 125

Сталактитовая стена, одна из самых сюрреалистических старинных достопримечательностей Праги, похожа на высокую скалу из расплавленного камня. Это загадочное изваяние XVII века высится более чем на двенадцать метров над Вальдштейнским садом. Кажется, будто поток лавы застыл на полпути, превратившись в стену из текучих сталактитов, выпуклых наростов и бесформенных углублений.

Официально её называют Гротом. И поныне это одно из самых зловещих мест Праги. Извивы каменной поверхности выглядят почти фантастически; посетители с удовольствием находят в них уродливые лица, словно подглядывающие из скалы. На протяжении веков церковные власти требовали снести стену, утверждая, что она населена призраками и призывает злых духов. Туристы нередко жалуются на кошмары после посещения Грота; некоторые известные сановники испытывали перед ним тошноту.

Но посол Нагель к ним не относилась.

Меня она успокаивает, — подумала посол, глядя на стену. Сейчас, в угасающем дневном свете, Грот выглядел особенно красиво — бледный, приглушённый, с тонкими полосками снега в щелях и складках многочисленных лиц.

Ожидая в сгущающихся сумерках, Нагель замечала, как на поверхности возникают всё новые лица. Она знала, что лишь некоторые из видимых ей образов действительно существуют и были задуманы скульптором. Остальные она, по существу, галлюцинировала — это психологическое явление называется парейдолией. Мозг склонен находить осмысленные формы в расплывчатых контурах, поэтому люди видят лица в облаках, на ткани, в тарелках супа, в тенях на озёрной глади. Достаточно двух точек и линии — и почти любой мозг завершит рисунок одинаково.

Опыт работы в ЦРУ убедил Нагель, что сторонники теорий заговора страдают своего рода мыслительной парейдолией: усматривают подозрительные связи там, где их нет, и придумывают порядок посреди хаоса.

Эверетт Финч был устроен противоположным образом. Он замечал реальные закономерности и использовал их, чтобы сеять хаос… и тем самым сохранять некий порядок в мире. Известие о смерти Финча принесло Нагель передышку, однако праздновать она не собиралась. За годы в ЦРУ она усвоила одну истину: Добра и зла в чистом виде не бывает. Безжалостность Финча питалась искренней преданностью ведомству, которое пыталось закрепиться в новом, пугающем мире технологий управления мозгом.

— Совы спят, — раздался за спиной глубокий голос; слова отразились эхом от громады стены.

На миг Нагель показалось, что она услышала секретный пароль шпионов. Но, обернувшись, она увидела два знакомых лица. Роберт Лэнгдон и Кэтрин Соломон приближались мимо садового вольера, где местные совы Вальдштейна сидели неподвижно, уткнув головы в перья на плечах.

Нагель улыбнулась, пожала им руки. Из тени появился её неотлучный телохранитель Скотт Кербл и присоединился к ним. У Лэнгдона и Соломон по-прежнему не было верхней одежды, но, к счастью, разговаривать на улице не требовалось. — За мной, — сказала посол, ведя их к Сталактитовой стене. — Поговорим внутри.

Лэнгдон с недоумением взглянул на сплошную скалу. — Внутри… чего?

Ничего не объясняя, Нагель подвела спутников к основанию стены и остановилась у крохотной деревянной дверцы — высотой чуть больше метра, среди пугающих образований, напоминающих черепа. Изумление на лице Лэнгдона стало полным, когда посол вынула ключ и отперла дверь.

Одно из преимуществ должности посла США, — подумала она. Богатые американцы, владевшие тем, что находилось за этой дверью, одолжили ей ключ от неприметного чёрного хода в надежде, что она станет часто приходить. Так и случилось.

Когда они вошли, Нагель представила, что подумал бы Лэнгдон, знай он, куда они направляются. За стеной, в любой из шести освещённых свечами комнат, профессор мог оказаться обнажённым на гранитной плите, пока служители в одеяниях поливают его тело горячим воском.

У неё есть ключ?

Если память не подводила Лэнгдона, знаменитую Сталактитовую стену Праги возвели у заднего фасада августинского монастыря Святого Фомы, основанного в XIII веке. Значит, он только что прошёл сквозь стену и оказался в древних, некогда священных коридорах.

Теперь не таких уж священных, — подумал он.