Внешне Голем нисколько не изменился, но чувствовал, как внутри что-то начинает смещаться: его сущность, душа, сознание… Он готовился раз и навсегда отделиться от этого заимствованного тела.

Голем умирал много раз и знал, что его сущность сохранится. Но понимал и другое: на этот раз всё иначе. На этот раз он сам сделал выбор.

Я пришёл в этот мир… чтобы она могла жить.

И скоро должен уйти… чтобы она могла жить.

Сегодня погибло многое.

Погиб «Порог».

Погибли мучители Саши.

А вскоре погибнет и сам Голем.

Отвернувшись от зеркала, Голем начал снимать оставшуюся одежду. Раздевшись догола, он встал под аварийный душ лаборатории и открыл воду.

Тепловатые струи приятно освежали усталую голову и плечи.

Примирившись с грядущим превращением, он опустил глаза и наблюдал, как мокрая глина стекает по его бледной коже… длинными серыми ручьями, в последний раз закручиваясь в водостоке.

ГЛАВА 122

Роберт Лэнгдон с опаской шагнул в залитую странным светом квартиру, пытаясь осмыслить увиденное. Казалось, верхнее помещение освещали исключительно ультрафиолетовые лампы: запустелые комнаты тонули в призрачной фиолетовой дымке. Стены, пол и потолок были выкрашены в сплошной чёрный цвет. В углу стояли дешёвые стул и стол, на котором виднелся стакан, по виду наполовину наполненный водой.

Неужели здесь и правда кто-то живёт?

Лэнгдону хватило мгновения, чтобы заключить: загадочным обитателем наверняка был Дмитрий Сысевич. Это открытие породило множество вопросов, но в одном профессор был почти уверен: этот человек уже не вернётся.

Скорее всего, его похоронило под «Порогом».

Саша, вероятно, понятия не имела, что ключ от её квартиры подходит и к заброшенному помещению сверху. Но Дмитрий почти наверняка знал. Самозваный защитник Саши… мог беспрепятственно проникнуть в её запертую квартиру. От этой мысли у Лэнгдона по коже побежали мурашки.

— Саша? — позвал он, проходя дальше. — Это Роберт Лэнгдон! Ты здесь?

Тишина. Воздух был затхлым, под ногами у него и Кэтрин скрипели половицы.

— Саша?! — крикнула Кэтрин.

Планировка здесь отличалась от Сашиной квартиры, хотя обстановка была такой же скудной. Лэнгдон и Кэтрин методично обыскали комнаты. Кухня пустовала, а в холодильнике стояли только две большие бутылки минеральной воды «Подебрадка». В маленькой гардеробной у спальни была одна перекладина с тремя пустыми вешалками.

Лэнгдон уже начал подозревать, что это помещение служило не столько жильём, сколько странным временным убежищем.

— В спальне свет не горит, — сказала Кэтрин, несколько раз щёлкнув выключателем.

Лэнгдон подошёл к ней у двери. — Саша?

Не дождавшись ответа, он протиснулся мимо Кэтрин в темноту и осторожно двинулся вперёд, вытянув руки, надеясь нащупать окно и способ открыть ставни. Посреди комнаты он наступил на что-то мягкое — подушку или какой-то коврик.

Позади зашипела серная спичка. Обернувшись, Лэнгдон увидел, что Кэтрин присела перед низким столом и зажигает свечи. По мере того как разгорался свет, он разглядел нечто вроде алтаря: три свечи, композицию из сухих цветов, а над ними на стене — фотографию женщины.

Блондинку на снимке Лэнгдон узнал мгновенно. — Боже мой… Это Саша, — сказал он Кэтрин и подошёл к зловещей композиции, понимая, что привязанность Дмитрия к Саше граничила с… одержимостью. Её защитник, — подумал он, всё ещё пытаясь сложить картину воедино.

— Посмотри, — сказала Кэтрин, указывая на большой матрас в центре комнаты.

— Наверное, он иногда здесь спал.

— Не думаю, Роберт. Он не для сна. Ни подушки, ни простыней. А ещё… здесь шариковый кляп.

И действительно: на матрасе лежал кожаный ремень с пряжкой, к которому крепился чёрный пластиковый шар. Мягкий неопреновый шарик был покрыт отверстиями, словно мяч для игры в виффлбол, чтобы человек с кляпом во рту мог дышать. — Значит, это какая-то… комната для секса? — спросил Лэнгдон.

— Не думаю, что этот кляп предназначен для секса, — ответила она. — Скорее, для защиты зубов и языка во время эпилептического приступа.

Удивлённый Лэнгдон вспомнил защитную капу PATI из аптечки в своей аудитории. Перфорированный шарик мог выполнять ту же функцию.

— Вероятно, Дмитрий пользовался этой комнатой как безопасным местом для эпилептических приступов, — сказала Кэтрин. — Подушки создают риск удушья, в простынях можно запутаться. А здесь условия безопасные. Особенно с таким кляпом.

Лэнгдону показалось странным, что обладатель созданного Гесснер устройства против эпилепсии не предпочёл предотвращать каждый припадок. Впрочем, некоторые эпилептики утверждали, что приступы приносят необыкновенную ясность мысли и блаженство, ради которых можно вытерпеть физические страдания. Похоже, устройство Дмитрия позволяло совместить оба преимущества. Он мог сам решать, где и когда произойдёт приступ… и переживать его в безопасной, контролируемой обстановке.