Лэнгдон увидел, как Кэтрин слегка побледнела, оглядывая веером расходящиеся под куполом капсулы EPR. — Приостановка жизнедеятельности… — прошептала она и с испугом повернулась к Финчу. — Вы помещаете испытуемых на грань смерти… и смотрите, что они видят? Вы наблюдаете околосмертные переживания?

— В некотором смысле да, конечно, — ответил Финч. — Как вы прекрасно знаете, тонкий «порог» между жизнью и смертью — место мистическое.

Он сделал паузу, давая словам подействовать.

Порог.

До сих пор Лэнгдон не задумывался о названии в этом смысле.

— Люди, зависшие между жизнью и смертью, видят то, чего обычно не видят, знают то, чего не знают, понимают недоступное нам, — продолжил Финч. — Наше ведомство почти полвека проводит психические исследования с целью использовать нераскрытые способности человеческого разума в разведке. Мы нанимали экстрасенсов, медиумов, ясновидящих, специалистов по дистанционному видению и предвидению, даже мастеров осознанных сновидений. Но и самые одарённые люди мира не способны приблизиться к возможностям изменённого состояния, сопутствующего смерти.

Именно об этом писала Кэтрин… — понял Лэнгдон, вспомнив её теорию химии смерти: когда человек умирает, уровень ГАМК падает, мозговые фильтры растворяются, и ему открывается гораздо более широкая полоса реальности. Лэнгдон невольно подумал: если обострённое восприятие и правда является мистическим даром смерти, использовать его для военной разведки было бы каким-то… святотатством.

— Трудность в том, — сказал Финч, — что околосмертные переживания мимолётны и сбивают с толку. Когда человек возвращается и пытается их вспомнить, это похоже на попытку утром восстановить сон: образы туманны и быстро исчезают.

— А теперь вы можете записывать эти переживания? — изумилась Кэтрин.

— Да. Более того, снаружи могут находиться сопровождающие, наблюдающие всё в реальном времени. — Финч указал на ряды кабин и экранов, каждому из которых соответствовала своя похожая на гроб капсула. — Когда комплекс заработает, на этих стенах появятся прямые трансляции из человеческих сознаний, находящихся в предельном изменённом состоянии — на границе смерти, — что, как вы знаете, доктор Соломон, обычно приводит к…

— Внетелесному опыту, — тихо закончила она. — Нелокальному сознанию…

Лэнгдон вспомнил распространённые рассказы пациентов, которые «умирали» на операционном столе, а после реанимации уверяли, что парили над своим телом или даже над больницей. После смерти мы покидаем собственное тело.

— Верно, — сказал Финч. — Когда человека в одной из этих капсул подводят к границе смерти, его сознание освобождается от привязки к телу. Могущественный разум становится как бы самостоятельной душой… сознанием вне физического тела. Мы называем человека в этом состоянии «психонавтом». И тогда можем наблюдать всё, что психонавт воспринимает, когда поднимается из капсулы, проходит сквозь купол и отправляется в окружающий мир. Экраны показывают нам мир его глазами, с точки зрения освобождённого сознания… полное переживание нелокального сознания, если угодно.

Этого не может быть, — твердил себе Лэнгдон. И всё же Кэтрин слушала так, словно каждое слово имело для неё абсолютный смысл. Она выглядела зачарованной, будто совершенно забыла, что говорящий с ней человек держит пистолет.

Это её Святой Грааль, — напомнил он себе.

В мире Кэтрин внетелесный опыт считался лучшим свидетельством нелокального сознания. Но такие эпизоды были кратковременными и вовсе не являлись доказательством. Человек, утверждавший, что парил над собственным телом, описывал субъективное переживание, воспринятое им в одиночку и в изменённом состоянии. Никаких свидетелей… никакого научного подтверждения. Невозможность воспроизводить эти мистические явления в контролируемых условиях — «кризис воспроизводимости», как называла его Кэтрин, — постоянно заставляла сомневаться в достоверности рассказов. А это учреждение, напротив, возможно, наконец предложит доказательство, что сознание человека способно существовать отдельно от тела. Такой переворот парадигмы имел бы почти чудесные последствия для нашего представления о жизни.

И для представления о смерти, подумал Лэнгдон, вспоминая доводы Йонаса Фаукмана, когда тот заплатил огромные деньги за рукопись Кэтрин: Доказательство нелокальности сознания непосредственно затрагивает главную надежду человечества — существование жизни после смерти… Это тема общемирового значения с колоссальным коммерческим потенциалом.

— А что за кабины? — спросила Кэтрин, показывая на приподнятую платформу.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал Финч, — это места для пилотов. Мы ещё совершенствуем управление, но, как вы понимаете, два мозга с имплантами могут общаться такими способами, которые мы только начинаем исследовать. Внетелесное состояние — запутанный мир, поэтому психонавта соединяют с «заземлённым разумом», который помогает направлять его опыт. Человек в кабине становится своего рода духовным проводником.

Кэтрин на мгновение потеряла дар речи. — Вы хотите сказать, что направляете… освобождённое от тела сознание?! Словно… управляете дроном?