Лэнгдон нагнал Кэтрин примерно на середине тоннеля. Они дошли до другого арочного портала, обрамлённого изысканным чёрным камнем. В нём находилась широкая распашная дверь из матового стекла, на полупрозрачной поверхности которой был выгравирован знакомый рисунок:

Лэнгдон и Кэтрин молча переглянулись. Похоже, всё, что они видели прежде — роботов-хирургов, лаборатории виртуальной реальности, искусственные нейроны и компьютерные чипы, — было лишь вступлением к тому, что ждало за дверью.

Под действием внезапного прилива адреналина Лэнгдон подошёл и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. К собственному удивлению, он сразу поднял глаза в направлении, которого здесь, глубоко под землёй, никак не ожидал.

Вверх.

Перед ним простирался высокий куполообразный потолок — вогнутый свод, мягко подсвеченный снизу. Круглый купол напомнил планетарий, но Лэнгдон понимал, чем он был когда-то. Купол — наиболее прочная архитектурная форма. Это было «ударопрочное убежище» бункера Фолиманка — зал, где люди должны были собираться во время атаки, самая глубокая и защищённая часть комплекса.

Лэнгдон однажды видел другой секретный подземный купол, также принадлежащий правительству США, скрытый под полем для гольфа курорта «Гринбрайер» в Западной Виргинии. Более тридцати лет бункер «Гринбрайер», личное противоатомное убежище Конгресса, оставался одним из самых тщательно охраняемых секретов страны, пока газета Washington Post не опубликовала расследование в 1992 году.

Лэнгдон опустил взгляд и оглядел зал. Это точно не планетарий. Помещение было огромным, идеально круглым и не походило ни на что из виденного им прежде.

Что это за место?

Растерянная Кэтрин вошла вместе с Лэнгдоном под купол. С первого взгляда зал напоминал командный мостик космического корабля из фантастического будущего.

В центре возвышалась круглая платформа, на которой кольцом стояли не менее двадцати изящных рабочих станций, ориентированных наружу. Каждый пост управления представлял собой сложную кабину, похожую на авиационный тренажёр.

Опустив глаза на основной уровень, Кэтрин не сразу смогла осмыслить увиденное. По роскошному ковру вокруг командного мостика, точно лучи звезды или спицы колеса, расходились низкие металлические капсулы. Каждая поблёскивающая капсула выглядела предметом современного искусства — строгая торпедообразная оболочка из гладкого чёрного металла длиной около трёх метров, выровненная относительно своего поста управления наверху.

Озадаченная, она подошла к ближайшей капсуле и увидела, что её верх представлял собой выпуклую панель затемнённого стекла, подогнанную настолько идеально, что швы были незаметны. Кэтрин заглянула внутрь, но увидела лишь темноту.

— Что это такое? — прошептала она, когда Лэнгдон подошёл к ней.

Он несколько секунд изучал капсулу, затем наклонился и нажал на неприметную кнопку, утопленную в её боковой стенке. Раздалось шипение, словно нарушилась вакуумная герметичность, и стеклянная крышка поднялась на петлях, как дверь «крыло чайки». Внутри загорелся мягкий свет, открыв обитое подушками ложе, похожее на футуристическую спальную капсулу.

Или гроб.

— Похоже на усовершенствованную версию той капсулы, которую мы видели в лаборатории Гесснер, — сказал Лэнгдон.

Кэтрин кивнула, заглядывая внутрь, на ремни-липучки и разъём для капельницы. Это устройство явно происходило от грубого прототипа, в котором они видели тело Гесснер… аппарата искусственной приостановки жизнедеятельности, способного часами удерживать тяжелобольного пациента на пороге смерти.

Помимо больших размеров и более элегантного корпуса, новая модель имела особый подголовник с мягкой кожаной обивкой и углублением размером с череп. Оно очень напоминало «сенсорную полость» магнитоэнцефалографа — область с магнитными датчиками для обнаружения нейронной активности. Хотя Кэтрин полагала: раз речь идёт о мозговых чипах, внутри скорее всего находилась какая-то технология ближнепольной связи или сверхширокополосного обмена данными, обычно используемая для взаимодействия с имплантами мозга.

Беспроводная связь прямо сквозь череп, — подумала она, похолодев. Если человеку вживили полностью интегрированный мозговой чип «человек — машина»… и чип способен вести наблюдение в реальном времени…

У Кэтрин закружилась голова, когда она начала понимать, для чего предназначен этот зал. Поразительно, но весь день они с Робертом обсуждали именно эту тему: изменённые состояния сознания, внетелесный опыт, психоделические путешествия, постприступное блаженство при эпилепсии. В голове перемешались представления о мозговых фильтрах, всеобщей взаимосвязи и нераскрытой способности человека воспринимать гораздо более широкий спектр реальности.

Теперь она поняла: эти сверкающие саркофаги — последнее звено исследовательского проекта, который меньше часа назад она назвала бы совершенно невозможным.