— Вот именно. Это даже не существующая вещь. Я придумала её для книги, чтобы рассуждать о технологии, которой пока нет. Представь футуристическую сверхтонкую гибкую нить из биосовместимого материала, способную передавать и электронные, и ионные сигналы. По существу, искусственный нейрон.

— А искусственные нейроны нельзя создать?

— Нет. Мы даже близко не подошли. В прошлом году два шведских исследователя попали в международные заголовки, сумев заставить венерину мухоловку открываться и закрываться с помощью химической стимуляции нейрона. Всего один двоичный импульс — а новость потрясла научный мир. Таков нынешний уровень технологии, Роберт. До искусственного нейрона нам ещё несколько поколений исследований.

Лэнгдон уже шёл через зал к окну биологической лаборатории, которое заметил несколькими минутами раньше. — А если рассуждать теоретически, — спросил он, — искусственные нейроны нужно было бы изготавливать… или выращивать?

Она задумалась. — Наноэлектрический биофиламент? Ну, если это биологическая нить, её пришлось бы выращивать.

Лэнгдон остановился у окна и посмотрел на аппарат с сотнями длинных стеклянных пробирок и трубочек. — Полагаю, в жидкой питательной среде?

— Да. Хрупкие микроструктуры всегда выращивают в жидкой среде.

— Тогда тебе лучше подойти сюда, — сказал он, подзывая её к окну. — Похоже, на «Пороге» что-то выращивают… И подозреваю, это не руккола.

ГЛАВА 103

Эверетт Финч ворвался в повреждённый вход бастиона Круцификс и стремительно прошёл по коридору в атриум со стеклянными стенами. Куда, чёрт возьми, все подевались?! Не обнаружив ни Хаусмор, ни обещанных посольством охранников, он в ярости вытащил личную ключ-карту RFID и направился к лифту.

Пока он пересекал зал, биометрические датчики карты считывали данные с его пальцев. Но Финч вдруг остановился, вспомнив, что ни Хаусмор, ни вообще кто бы то ни было не могли попасть на лифте вниз, в «Порог».

Должно быть, она наверху… или по какой-то причине вышла из бастиона?

Он в последний раз набрал номер Хаусмор.

Едва Финч начал звонить, где-то поблизости раздалась мелодия телефона. Странно. Звук, кажется, доносился от дивана у дальней стены. Хаусмор потеряла телефон? По крайней мере, это объясняло бы, почему она не отвечала.

Финч подошёл к дивану, но телефона не увидел. Звонок смолк. Он набрал номер ещё раз, и снова поблизости зазвенел аппарат. Неужели под диваном?

Финч присел, чтобы заглянуть под изящную мебель.

Вглядевшись в темноту, он мгновенно понял: на «Порог» напали.

Из-под дивана на него смотрели два мёртвых глаза — остекленевший взгляд его оперативной сотрудницы Сьюзен Хаусмор.

В ледяном хранилище Голем разглядывал мощную машину перед собой. Её сверкающий металлический корпус представлял собой массивное кольцо из полированного алюминия, занимавшее почти всю бетонную камеру. Пять метров в поперечнике и метр в высоту — машина походила на гигантский металлический пончик. Как выяснил Голем сегодня утром, эта необычная форма — в технических терминах «тороидальная» — лучше всего подходила для размещения сверхпроводящих катушек, если требовалось создать магнитное поле, способное запасать колоссальное количество энергии.

СПМЭ, — подумал он. Сверхпроводниковый магнитный накопитель энергии.

Вот в чём заключался секрет источника питания «Порога».

Утром Голем узнал, что энергия, поданная в тороидальное магнитное поле, может бесконечно циркулировать по замкнутым контурам почти без потерь и отбираться по мере надобности. Было лишь одно условие: сверхпроводящие катушки должны оставаться холодными.

Чрезвычайно холодными.

Критическая температура катушек была ниже минус 260 градусов Цельсия. Стоило им нагреться хотя бы чуть выше этого порога, как они утрачивали сверхпроводимость и начинали оказывать сопротивление току. Сопротивление быстро разогревало катушки, вызывая дальнейший рост сопротивления, и за считаные секунды самоускоряющийся процесс выходил из-под контроля… приводя к опасному явлению под названием квенч — срыв сверхпроводимости.

Чтобы предотвратить квенч, катушки непрерывно омывали самой холодной жидкостью на Земле. Жидким гелием.

За установкой Голем видел соседнюю камеру: там, внутри защитной клетки из мю-металлической сетки, стояли двенадцать сосудов из аустенитной нержавеющей стали, наполненных жидким гелием. Каждый пятисотгаллонный резервуар фирмы Cryofab был ростом с самого Голема и оснащался криогенным байонетным соединением и трубопроводами в вакуумной изоляции. По ним ледяная жидкость поступала в магнитный накопитель, охлаждая сверхпроводники.

Сам по себе жидкий гелий в большинстве отношений безобиден: он не взрывается, не горит и не ядовит. Опасность заключалась в том, что температура его кипения ниже, чем у любого другого известного вещества: чудовищные минус 270 градусов Цельсия. Иными словами, стоило гелию «согреться» выше минус 270 — температуры, уже близкой к абсолютному нулю, — он немедленно закипал и превращался в газ.