— Немного, — ответила она с явным раздражением. — Но ничего такого, что могло бы заинтересовать эту программу или представлять для неё угрозу.

— Ты уверена?

— Да. Я упоминала мозговые имплантаты только в последней главе, да и то скорее как часть теоретических размышлений о будущем ноэтики.

Ноэтика завтрашнего дня, — вспомнил Лэнгдон. Он успел увидеть название главы в оглавлении рукописи, прежде чем бросил его в библиотечный огонь. — И в той главе имплантатам отводилась какая-то роль? — поторопил он, чувствуя, что они близки к ответу.

— Да, но речь шла о гипотетических имплантатах, — сказала Кэтрин. — О таких, каких не будет ещё десятилетиями… если они вообще когда-нибудь появятся.

Лэнгдон как-то слышал, что технологии, доступные разведслужбам, на годы опережают те, о которых известно широкой публике. — Кэтрин, а вдруг ЦРУ продвинулось дальше, чем ты предполагаешь?

— Такое возможно, но не настолько, — ответила она. — Я описывала скорее мысленный эксперимент, чем осуществимую технологию. Вспомни демона Максвелла или парадокс близнецов. Понятно, что нельзя создать демона, сортирующего молекулы, или разогнать близнецов до скорости света, однако мысленно представить подобное полезно, чтобы понять картину в целом.

Поверю тебе на слово, — подумал Лэнгдон. — Расскажи, что именно ты написала.

Кэтрин вздохнула. — Это была фантазия, связанная с моими открытиями о ГАМК. Помнишь, мы говорили, что мозг — это приёмник… своего рода радио, улавливающее сигналы со всех сторон, от самой Вселенной?

Лэнгдон кивнул. — А химическое вещество ГАМК в мозге действует как регулятор настройки… Отсекает ненужные частоты и ограничивает поток поступающей информации и сознания.

— Именно. И я предположила, что когда-нибудь, в далёком будущем, мы научимся создавать имплантат, способный регулировать уровень ГАМК в мозге. По сути, он позволял бы нам по желанию ослаблять фильтры… чтобы воспринимать больше самой реальности.

— Невероятно, — выдохнул Лэнгдон. От одной этой мысли захватывало дух. — И это невозможно?

— Боже мой, конечно нет! — Она покачала головой. — Даже самые передовые исследования в области ноэтики пока бесконечно далеки от этого. Для начала должна подтвердиться сама ноэтическая теория Всеобщего Сознания, или Хроник Акаши, или Anima Mundi — называй как угодно предполагаемое поле сознания, окружающее всё сущее.

— В которое ты веришь.

— Верю. Пока мы не способны доказать, что это космическое измерение существует, но люди с изменённым состоянием сознания, кажется, регулярно соприкасаются с ним. К несчастью, такие переживания мимолётны, неконтролируемы, субъективны и часто невоспроизводимы, поэтому с научной точки зрения вызывают сомнения.

— И скептикам легко их оспорить.

— Да. У нас нет ни количественного метода, ни прибора, ни технологии, способных принимать сигналы из космического измерения. На это способен только мозг. — Она небрежно пожала плечами. — И вот я предложила гипотетический чип, который мог бы подключаться к мозгу, снижать уровень ГАМК, расширять полосу его пропускания и превращать его в гораздо более мощный приёмник.

Лэнгдон смотрел на неё с изумлением. Идея Кэтрин была, несомненно, блестящей и, возможно, наконец объясняла, почему ЦРУ так запаниковало из-за её рукописи.

А что, если Кэтрин собиралась опубликовать книгу, в которой описывался сверхсекретный чип, уже разрабатываемый ЦРУ?!

— Кэтрин, — сказал он, — «Порог» выводит изучение сознания в совершенно иное измерение. А твоя книга могла раскрыть главный секрет их технологии.

— Исключено, — возразила она. — Я же говорю: описанный мной чип невозможно изготовить. Как концепция он интересен, но существует исключительно в теории. Технические препятствия непреодолимы. Прежде всего вот что: чтобы регулировать уровень нейромедиатора во всём мозге, потребуется полная физическая интеграция с его нейронной сетью… а там свыше ста триллионов синапсов, за которыми пришлось бы следить.

— Но научный прогресс уско…

— Роберт, поверь, полная физическая интеграция недостижима. Представь, что все лампочки на Земле надо напрямую подсоединить к одному выключателю. И проделать это миллион раз. Это по-настоящему невозможно.

— Когда-то и расщепление атома считалось невозможным… — возразил Лэнгдон. — Но наука умеет находить решения, особенно если бюджет не ограничен. Вспомни Манхэттенский проект.

— Огромная разница… Ядерные технологии в 1940 году уже существовали. Уран существовал. Учёным оставалось лишь собрать всё воедино. А чип, который я описала, требует технологий и материалов, которых на Земле ещё нет. Прежде чем мы вообще сможем говорить об интеграции с дендритным деревом мозга, кому-то придётся изобрести наноэлектрический биофиламент.

— Наноэлектрический что?