Голем видел это отверстие множество раз.

Все видели.

Воздуховод выходил из земли примерно на три метра и завершался перфорированным бетонным куполом. Десятилетиями прохожим в парке он казался гигантской бетонной торпедой, торчащей из почвы.

Путеводители верно называли его старой вентиляционной шахтой заброшенного бомбоубежища Фолиманка. Хотя не раз собирали подписи за снос «торпедного носа» как уродливого напоминания о холодной войне, анонимные уличные художники придумали совсем другое решение. Прага была городом авангардного искусства, и несколько лет назад бетонная вентиляция загадочным образом преобразилась. Теперь странный объект отдавал дань одному из самых любимых персонажей Голливуда — роботу, как раз похожему формой на нос торпеды: дроиду R2-D2 из «Звёздных войн».

R2-D2 стал популярной достопримечательностью парка Фолиманка, возвышаясь над всеми, кто фотографировался рядом с его узнаваемым серебристо-сине-белым корпусом. Городские власти решили, что анонимное произведение искусства уместно сохранить и по историческим причинам: ведь само слово «робот» впервые придумал чешский писатель Карел Чапек для пьесы 1920 года.

Конечно, снаружи никто не мог догадаться, что заброшенную вентиляционную шахту полностью переоборудовали. Теперь через неё не втягивали воздух внутрь. Напротив, она служила аварийным защитным устройством, предназначенным выпускать кое-что наружу.

Монотонный стук дождя по окнам кабинета Фаукмана казался подходящим сопровождением к очередному тупику. Изучив все инвестиции In-Q-Tel, связанные с фракталами, он не обнаружил ничего, чему могла бы угрожать книга Кэтрин.

Фрактальные телескопы? Фрактальные компоненты охлаждения? Фрактальная геометрия малозаметных объектов?

Фаукман в досаде покачал головой. Усталость бессонной ночи всё глубже проникала в кости. Он не мог знать наверняка, но подозревал, что причина нападения на рукопись Кэтрин… гораздо серьёзнее фракталов.

ГЛАВА 102

Когда Лэнгдон и Кэтрин протиснулись через вращающуюся дверь в отдел исследований и технологических разработок, они оказались в небольшом предбаннике — безукоризненно чистом стеклянном отсеке с полками для обуви, ячейками для хранения вещей и рядом крючков, на которых висели белые комбинезоны. Здесь же находились две «воздушные душевые» — закрытые кабины, где мощные струи отфильтрованного воздуха сдували с одежды и кожи пыль и другие загрязнения.

Точно притвор собора, — подумал Лэнгдон. Место, где нечистые должны очиститься… прежде чем войти в святилище.

В данном случае святилищем, по всей видимости, служило то, что находилось за стеклянной стеной прямо перед ними. Только входом туда была не готическая арка, а вторая герметичная вращающаяся дверь.

Кэтрин уже прошла через неё, и Лэнгдон последовал за ней. Над головой вспыхнули галогенные лампы, едва ли не самые яркие из всех, какие ему доводилось видеть. Их ослепительный свет многократно отражался от обстановки: почти всё в огромном помещении было белоснежным — стены, пол, столы, стулья, рабочие поверхности и даже пластиковые чехлы на оборудовании.

— Это чистая комната, — сказала Кэтрин.

На длинных рядах рабочих столов с безупречной аккуратностью лежали инструменты; рядом стояли электронные приборы и машины, укрытые защитной плёнкой. Компьютерные системы выглядели весьма сложными, но все мониторы были выключены.

Кэтрин направилась к центру зала, а Лэнгдон пошёл вдоль боковой стены и остановился у окна, выходившего в соседнее помещение. За стеклом находилась какая-то биологическая лаборатория: микроскопы, колбы, чашки Петри — причём многое ещё оставалось в упаковке. У дальней стены, в собственной стеклянной изолирующей кабине, стоял незнакомый Лэнгдону аппарат.

На вид хрупкое устройство состояло из сотен длинных стеклянных пробирок, вертикально свисавших через отверстия в платформе. К каждой, судя по всему, подходила собственная тончайшая трубочка, спускавшаяся из верхней части машины. Устройство отдалённо напоминало высокоточную гидропонную капельную систему, которую он однажды видел на выставке, посвящённой индиго. Они что-то там выращивают?

— Сюда, — позвала Кэтрин. Она стояла рядом с массивной машиной около метра высотой, похожей на какое-то футуристическое изобретение Руба Голдберга. Лэнгдон подошёл и принялся разглядывать устройство.

— Это фотолитограф, — пояснила она.

Лэнгдон почувствовал, что познания в греческом вот-вот его подведут. — То есть он пишет… на камнях… с помощью света?

— Именно, — ответила Кэтрин. — При условии, что свет относится к дальнему ультрафиолетовому диапазону, а камень представляет собой кремниевую пластину. — Она указала на стопку блестящих металлических дисков возле аппарата. — В этой лаборатории есть всё необходимое, чтобы проектировать и изготавливать компьютерные микросхемы по индивидуальным заказам.