В медицине комбинированная стимуляция VR и психоактивными веществами строго регулировалась, поскольку её последствия ещё не были изучены. Во многих случаях одновременное воздействие оказывалось настолько мощным, что быстро и непредсказуемо меняло структуру мозга. Нейробиологи уже начали обнаруживать удивительные изменения в мозге молодых людей, совмещавших компьютерные игры с дизайнерскими наркотиками.

Новое поколение любителей острых ощущений надевало потребительские VR-очки и часами курило каннабис, виртуально паря в космосе… нюхало кокаин на виртуальных американских горках… или практиковало «эджинг» под различными препаратами, искажающими восприятие времени, смотря VR-порнографию. Предупреждений было множество, но все тщетно: переживания вызывали крайне сильное привыкание.

Люди не хотят слышать, насколько это опасно…

В прошлом году Кэтрин освистали на встрече с увлечёнными технологиями геймерами. Она рассказывала, что длительное погружение в гиперреалистичные шутеры от первого лица не только меняет чувствительность к изображениям насилия, но и перестраивает структуру мозга, приглушая обычные реакции сочувствия.

Свист усилился, когда она рассказала о новых исследованиях: чрезмерное потребление интернет-порнографии физически меняет мозг молодёжи — «по сути, образует мозоль на человеческом либидо», снижая чувствительность к реальному сексу. В результате даже молодые люди способны возбуждаться лишь с помощью невероятного количества разнообразных раздражителей.

Лэнгдон стоял рядом, рассматривая флаконы и ампулы в холодильнике. — Зачем им эти препараты?

— Точно не знаю. Но некоторые из них — серьёзные сильнодействующие галлюциногены. — Она огляделась, мысли неслись одна за другой. — Если бы пришлось гадать, я бы сказала, что комнату построили ради одной цели: перестроить человеческий мозг.

— Прости, перестроить?

Она кивнула. — Это называется нейропластичностью. Наш мозг физически изменяется, приспосабливаясь к новым условиям. Он создаёт новые нейронные связи, чтобы обрабатывать новый опыт. Если совмещать такие вещества с VR-симуляцией, получится невероятно интенсивное переживание — в геометрической прогрессии ярче обычной жизни. При повторении подобных переживаний нейронная сеть мозга буквально начнёт перестраиваться с пугающей скоростью.

— Перестраиваться… для чего?

Вот вопрос на миллион долларов, — подумала Кэтрин.

Она знала, что мозг мастера медитации, практиковавшего всю жизнь, имеет особую анатомию: годы тренировок постепенно перестроили его для произвольного входа в состояние глубочайшего спокойствия. По сути, спокойствие стало для такого мозга нормой.

— Роберт, а ведь если «Порог» раз за разом вводит испытуемого в искусственное внетелесное состояние, усиленное психоделиками, мозг начнёт перестраиваться так, чтобы диссоциированное состояние казалось ему всё более… обычным. Иными словами, этот процесс может быть попыткой настроить сознание… чтобы ему стало комфортнее вне тела.

Её слова долго висели в тишине подземелья.

— Нелокальное… — наконец произнёс Лэнгдон. — Это определённо связано с твоей книгой.

— Безусловно. — Не говоря уже о «Звёздных вратах», — подумала она. — Не хочется этого говорить, но Саша была бы идеальным кандидатом для перестройки мозга с помощью VR. Из-за эпилепсии её мозг уже отчасти приспособлен к внетелесным переживаниям. Использовать её как испытуемую — значит сократить путь.

— Саша мне ничего подобного не рассказывала.

— Возможно, она не помнит. Или даже не подозревает… — Голос Кэтрин затих, когда она указала внутрь холодильника. — Видишь? Это рогипнол.

— Тот самый наркотик, который используют для изнасилований?

Она кивнула. — Он резко нарушает память и вызывает антероградную амнезию: человек остаётся способным действовать, но ему почти невозможно вспомнить произошедшее.

Лэнгдон выглядел потрясённым. — Саша говорила, что у неё проблемы с памятью. Она считает, что это связано с эпилепсией.

— Возможно, так и есть, — ответила Кэтрин. — Но если Саше регулярно дают рогипнол, нарушения памяти будут тяжёлыми… вплоть до того, что она вообще не вспомнит своих визитов сюда.

— Может, поэтому в вагоне стояли инвалидные коляски? На них могли возить Сашу туда и обратно?

— Вполне возможно, — сказала Кэтрин. — И это заставляет меня вспомнить другого эпилептика, о котором ты упоминал, — мужчину, которого Бригита привезла из того же учреждения. Гесснер могла рассказать Саше, что он вернулся домой, но препараты здесь чрезвычайно опасные… Могло произойти всё что угодно. Он мог сойти с ума или умереть — кто знает? Одно из преимуществ вербовки пациента, брошенного в государственном лечебном учреждении, состоит в том, что, если он исчезнет, никто по нему особенно не соскучится.

Лэнгдон уже направился к двери. — Теперь многое становится понятным. Если мы правы… и сумеем добыть доказательства, что ЦРУ без ведома невиновных людей проводит над ними опыты…

Для ЦРУ это будет конец, — поняла Кэтрин, представив масштаб общественного возмущения, если правда раскроется.