Лэнгдон встал рядом. За стеклом он увидел три эргономических кресла перед плоскими мониторами с ЖК-козырьками для стереоскопического трёхмерного просмотра. Поблизости идеальными рядами лежали сияющие приборы управления из нержавеющей стали: мышь, трекбол, электронный стилус, монтажный контроллер, пульт и джойстики. На подносе с надписью «ГОЛОГРАФИЧЕСКАЯ КИНЕТИКА» лежала пара сетчатых перчаток.

— Поразительно, — сказала Кэтрин. — Я знала, что роботизированная хирургия развивается, но эта система на годы опережает всё, о чём мне доводилось слышать.

Лэнгдон задумался, не сконструировала ли её сама Гесснер. Ещё один доходный патент. — Так вот как она вживляет свои противоэпилептические чипы?

— Боже упаси, — ответила Кэтрин. — Установка чипа RLS — примитивная процедура, технически это даже не операция на мозге. Его помещают в углубление черепа размером с большой палец; непосредственного контакта с мозгом нет. — Она вернулась к устройству под потолком и принялась осматривать его с разных сторон. — Нет… это совершенно другой уровень. Здесь выполняют операции в глубинных структурах мозга: удаляют сложные опухоли, прижигают аневризмы или… возможно, берут особо деликатные образцы тканей на анализ. — Кэтрин обернулась к нему. — Ты говорил, у Саши Весны шрамы на черепе. Большие?

Лэнгдон кивнул, вспомнив, как придерживал голову Саши во время приступа. — В основном скрыты волосами, но да. Я решил, что следы травм. Потом она обмолвилась: при установке чипа у Гесснер возникли небольшие осложнения. Операция прошла успешно… но оказалась чуть более инвазивной, чем планировалось.

— Чуть более? — Кэтрин вновь посмотрела на робота-хирурга. — Эта машина не новенькая, ею уже пользовались. Неприятно говорить, но Саша была бы идеальной испытуемой. Наивная, без семьи; вряд ли станет задавать вопросы о повторных процедурах, если их назначает знаменитый врач, который спас ей жизнь и теперь платит зарплату.

Лэнгдону эта мысль показалась отвратительной, но он заставил себя вернуться к главному. — Ты видишь здесь хоть что-нибудь, связанное с твоей книгой?

Она покачала головой. — Пока нет. И здесь нет ничего настолько компрометирующего, чтобы можно было взять с собой как доказательство того, чем они занимаются. Пока я вижу лишь то, что здесь проводят сверхсложные операции на мозге собственными силами.

«Остров доктора Моро», — подумал Лэнгдон, содрогаясь от мысли, что ЦРУ тайно оперирует людей в подземной лаборатории на чужой территории. — Поищем дальше.

Они быстро покинули медицинский блок и вернулись в коридор с чёрной плиткой, продвигаясь всё глубже на «Порог».

Вскоре показалась ещё одна ниша с дверью, покрытой толстым слоем звукопоглощающей пены.

— «Иммерсивные вычисления», — прочла Кэтрин табличку у двери. — Возможно, это что-то интересное.

Не зная, чего ожидать, Лэнгдон последовал за ней в комнату, где стены, потолок и пол казались обитыми чёрным ковролином. Единственным освещением были приглушённые полосы у плинтусов, которые медленно зажглись при их появлении.

Посреди комнаты стоял ряд из восьми необычно глубоких кресел с откинутыми спинками и ремнями безопасности через плечи. Каждое покоилось на собственном переплетении гидравлических рычагов и клапанов. — Они на карданных подвесах, — заметил Лэнгдон. — Эти кресла могут двигаться.

Кэтрин кивнула и приблизилась. — Иммерсивные вычисления — по сути, продвинутая виртуальная реальность. Движения кресел синхронизируются с изображением и звуком, которые подаются вот сюда. — Она подняла с кресла какой-то футуристический шлем из непрозрачного стекла. — Панорамные дисплеи расширенного спектра. Это чрезвычайно совершенная VR-система, Роберт.

Виртуальная реальность? Зачем она здесь?

Кэтрин направилась к компьютерному столу в задней части помещения. — Для таких VR-симуляций нужны огромные объёмы данных, и, без сомнения, они обрабатываются на более мощной системе… например, на той. — Она указала на стеклянную стену, за которой стояли ряды компьютеров. — Хотя, полагаю, всем можно управлять отсюда, с этого терминала. — Кэтрин села и включила компьютер.

Лэнгдон подошёл к ней, пока терминал загружался. — Ты писала о виртуальной реальности в рукописи?

Кэтрин подняла глаза и кивнула. — Несколько раз, но лишь как о личном опыте. Когда-то я участвовала в эксперименте с VR в Принстонской лаборатории исследования инженерных аномалий. Это повлияло на моё решение заниматься нелокальным сознанием. Вот я и описала опыт.

— Правда? Похоже, это может иметь отношение к делу.

— Теоретически да, — ответила она с сомнением. — Но не…

— Расскажи, — попросил Лэнгдон.

— Ну… как ты знаешь, цель виртуальной реальности — заставить мозг поверить иллюзии. Чем больше виртуальных сигналов получает разум — зрительных, слуховых, двигательных, — тем выше вероятность, что он примет искусственную ситуацию за настоящую. Момент, когда ты начинаешь верить иллюзии, психологи называют состоянием «присутствия».

— Я как-то занимался виртуальным скалолазанием, — сказал Лэнгдон. — Буквально оцепенел от страха.