— Вполне возможно. Вчера в лекции ты упоминала целый ряд новых веществ, вроде бы усиливающих экстрасенсорные способности. Если учесть бесчисленные документированные случаи, когда экстрасенсы помогали раскрывать преступления, несложно представить, что ЦРУ захотело разработать препараты для усиления подобных способностей. Возможностей применения — не счесть.

— Пожалуй… Но сама идея не сказать чтобы передовая.

Верно, ЦРУ малость опоздало на этот праздник. Дельфийский оракул регулярно видел будущее, вдыхая газы из расщелины горы Парнас; ацтеки общались с духами грядущего, одурманенные пейотом; египтяне предвидели события завтрашнего дня, принимая мандрагору и голубой лотос. Современные «первооткрыватели» — Кастанеда, Берроуз, Маккенна, Хаксли, Лири — на деле шли по следам бесчисленных предшественников, веками пытавшихся расширить сознание с помощью химических веществ.

— Не думаю, что «Порог» связан с наркотиками, — сказала Кэтрин. — В моей рукописи о них почти ничего нет.

— Тогда какова твоя лучшая догадка? — спросил Лэнгдон, ведя внедорожник на юг вдоль реки, к парку Фолиманка.

Кэтрин откинула голову на подголовник. — Думаю, их тревожат мои опыты по предвидению.

Лэнгдон вспомнил эксперименты Кэтрин: мозг испытуемого реагировал на изображение раньше, чем человек успевал его увидеть. Случайно выбранная картинка словно по волшебству появлялась в сознании ещё до того, как компьютер определял, какую именно показать.

— Если честно, — сказал он, — я даже не уверен, что понимаю твой опыт с предвидением. Если мозг регистрирует изображение прежде, чем компьютер его выбрал, получается, будто мозг и делает выбор… а затем указывает компьютеру, что выбрать.

— Сознания создают реальность. Да, одна из возможных трактовок.

— А ты сама так считаешь?

— Не совсем. Согласно моей модели, мозг не совершает выбор, а принимает его.

Лэнгдон покосился на неё. — Принимает… откуда?

— Из поля сознания вокруг тебя. Даже если тебе кажется, что решения принимаешь ты сам, на самом деле они уже приняты и лишь поступают в твой мозг.

— Вот тут я тебя теряю… Если мне только мерещится, будто я принимаю решения, значит, свободы воли вообще нет!

— Верно. Но, может, свобода воли несколько переоценена.

— Как ты можешь…

Кэтрин наклонилась к водительскому креслу и поцеловала его в губы. Затем откинулась и улыбнулась. — Понятия не имею, откуда взялось это решение… Но разве это важно? Разве иллюзии свободы воли недостаточно?

Лэнгдон на мгновение задумался и положил ладонь ей на бедро. — Полагаю, необходимы дополнительные исследования.

Она рассмеялась. — Жаждете внетелесного опыта, профессор?

— Вообще-то для этого занятия я бы предпочёл остаться внутри своего тела.

— Не будь так уверен, — ответила она. — Оказывается, секс тесно связан с ноэтическим пониманием внетелесных переживаний.

Лэнгдон застонал. — Неужели у тебя всё сводится к работе?

— В данном случае да. Как ты знаешь, в момент сексуальной кульминации сознание на мгновение погружается в блаженное забвение, когда весь материальный мир исчезает. Во всех культурах оргазм считают самым сильным наслаждением, доступным человеку, — полным освобождением от себя, кратким забвением любых забот, боли и страха. Знаешь, как это называют французы?

— Oui, — ответил он. — La petite mort.

— Да, «маленькая смерть». Потому что отрешённость от себя во время оргазма — то же самое чувство, о котором рассказывают люди, пережившие клиническую смерть.

— Завораживающе мрачная мысль.

— Это нейробиология, Роберт. Разумеется, неприятность сексуальной кульминации в том, что она мучительно коротка. Стоит на миг восторженно освободиться от всего на свете, и сознание тут же возвращается в тело, вновь связывается с материальным миром и всеми его болями, стрессами и угрызениями совести. — Она улыбнулась. — Поэтому нам и хочется повторять опыт снова и снова. Кульминация перегружает нервную систему… и освобождает разум. Совсем как эпилептический припадок.

Лэнгдону никогда не приходило в голову связывать оргазм со смертью или припадками, и он подозревал, что теперь эти ассоциации будут всплывать в самый неподходящий момент. Премного благодарен.

— Кстати… — Кэтрин склонила голову набок. — Мне тут пришла в голову странная мысль.

А они, кажется, навещают тебя часто…

— Помощница Гесснер, — сказала она, взглянув на него. — Ты говорил, у этой девушки эпилепсия? И что она лечилась в специальном учреждении?

— Да.

Кэтрин нахмурилась. — Тебе не кажется странным, что ЦРУ разрешило Гесснер нанять необученную русскую пациентку психиатрического заведения? Я понимаю, что Саша выполняет в Распятом бастионе только простую работу, но всё-таки больная девушка из России рядом с исследованиями Гесснер, которые, судя по всему, жизненно важны для «Порога», — это риск для безопасности.

— Не вижу особого риска, — возразил Лэнгдон. — Саша выглядела вполне уравновешенной и уж точно не испытывает любви к родной стране. Думаю, Гесснер наняла её из сострадания.