— Ах да, я забыла это название, — отозвалась Нагель. — Во время холодной войны Россия вложила в психотронику миллиард долларов. По сути, это была первая в мире программа «нейровоенных» исследований: управление разумом, психическое наблюдение, тактики воздействия на мозг и всё такое. Разумеется, ЦРУ разузнало о программе, перепугалось и бросилось догонять, запустив собственную серию сверхсекретных исследований в нейровоенной области.

— И один из тех проектов, — сказала Кэтрин, — назывался «Звёздные врата».

— Именно, — ответила Нагель, прибавляя газ, чтобы успеть на зелёный через оживлённый перекрёсток шести дорог. — Но, как вы, вероятно, знаете, «Звёздные врата» оказались катастрофой — одним из самых позорных публичных провалов управления. Когда проект всплыл наружу, ЦРУ беспощадно высмеивали за миллионы, потраченные на лженауку, салонные фокусы и подготовку «волшебных шпионов-призраков». В конце концов выяснилось, что управление клюнуло на российскую дезинформацию и его заставили гоняться за собственным хвостом, исследуя маргинальные идеи, которые заведомо не могли сработать.

Не такие уж маргинальные, — возмутилась про себя Кэтрин, но промолчала. Несмотря на провалы и постыдную историю, исследования необычных способностей мозга, проводившиеся в рамках «Звёздных врат», сегодня относились бы к области метафизики или парапсихологии.

— Почему ты вспомнила «Звёздные врата»? — спросил Лэнгдон. — Ты писала о них в рукописи?

— Нет, — ответила Кэтрин. — Просто мне пришло в голову, что это была одна из самых ранних попыток проверить существование нелокального сознания.

— Вот как? — Лэнгдон удивлённо обернулся. — Значит, ЦРУ изучало нелокальное сознание?

— В некотором смысле да. В рамках «Звёздных врат» пытались разработать неслыханный прежде метод наблюдения — так называемое «дистанционное видение». «Наблюдатель» сидит в тихом месте, медитирует, пока не войдёт в транс, а затем проецирует сознание за пределы тела… освобождает его от пространственной привязки… и позволяет ему без труда проявиться где угодно на свете, чтобы «увидеть», что происходит в отдалённом месте.

Лэнгдон скептически вскинул бровь.

Спасибо, Роберт, — подумала Кэтрин. Ведь дистанционное видение, по сути, и было воплощением её теории нелокального сознания. Разум, не скованный пространством.

— Конечная цель «Звёздных врат», — добавила Нагель, — с военной точки зрения состояла в подготовке экстрасенса-шпиона, чьё сознание могло бы парить внутри Кремля, наблюдать за совещаниями, частными беседами и разработкой военных планов, а затем «возвращаться» домой и докладывать увиденное.

— Даже удивительно, что у них ничего не вышло, — с сарказмом заметил Лэнгдон.

Кэтрин подалась вперёд, теперь уже говоря с нажимом: — Между прочим, Роберт, ты сам писал о дистанционном видении и нелокальном сознании задолго до меня.

— Что? Я никогда не писал ни о том, ни о дру…

— Только называл это «астральной проекцией» и «освобождённым Ка».

Лэнгдон замялся и склонил голову набок. — Ах… «Духовная архитектура»? Ты читала эту книгу?

— Ну, ты же сам её мне прислал…

Практика астральной проекции, писал Лэнгдон, восходила к Древнему Египту, где в пирамидах устраивали тщательно ориентированные шахты, чтобы душа фараона — Ка — могла выходить к звёздам и возвращаться. Слово «Ка», отмечал он в книге, часто ошибочно переводят как «душа», тогда как на самом деле оно означает «средство передвижения» — способ переносить сознание в другие места. Мудрость, обретаемая фараонами во время звёздного путешествия их душ, была доступна лишь благодаря пониманию освобождённого Ка… иначе говоря, нелокального сознания. Представление о «вечной бестелесной душе», утверждал Лэнгдон, присутствует во всех религиях.

Он постоянно говорит о нелокальном сознании. Просто сам этого не замечает.

— Хорошо, — смущённо произнёс Лэнгдон, — но я пишу об исторических верованиях, а не о строгой науке. То, что какая-то культура во что-то верит, ещё не делает это научным фактом. Я лишь хочу сказать, что мне трудно представить, как дистанционное видение может существовать с научной точки зрения.

Обычно скептицизм Лэнгдона нравился Кэтрин: он заставлял её искать новые аргументы. Но сегодня ей казалось, что Роберт не желает открыть разум достаточно широко, чтобы увидеть очевидное. Отец американской психологии Уильям Джеймс когда-то заметил: Чтобы опровергнуть утверждение, будто все вороны чёрные, достаточно одной белой вороны. А ведь, как Кэтрин рассказывала в рукописи, теперь обнаружилась целая стая белых ворон — благодаря ноэтике, квантовой физике и работе впечатляющей плеяды учёных, открыто отстаивавших идею нелокального сознания.