Лэнгдон знал, что идея «полного воспоминания жизни» встречается во многих религиях. Ангел Смерти показывает душе все её выборы, чтобы она обрела прозрение и усвоила кармические уроки.

— В какой-то момент, — сказала Кэтрин, — умирает сам мозг, и наш приёмник исчезает. Но исходя из опытов я верю, что процесс умирания предвосхищает то, что будет дальше, — словно предварительный показ. Он даёт возможность воспринять гораздо больше того, что мы обычно способны видеть.

— Но когда мозг окончательно умирает и вообще ничего не может воспринимать… разве это не конец?

Кэтрин задумчиво улыбнулась. — По свидетельствам переживших клиническую смерть, мы уже знаем, что смерть означает освобождение от физической оболочки… и при этом приносит необычайную радость и чувство единения со всем сущим. Если наше личное сознание возникает за пределами мозга — о чём, как показывают современные исследования ноэтики, свидетельствует множество данных, — то, по-моему, в момент смерти сознание просто покидает физический мир… и снова сливается с целым. Тебе больше не нужно тело, чтобы принимать сигнал… ты сам становишься сигналом.

Лэнгдона пробрал холод. Душа возвращается домой. Идея древняя. И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратится к Богу, Который дал его. — Екклесиаст, 12:7.

Лэнгдон не был уверен, что сознание продолжает существовать после смерти. Но если Кэтрин права и фильтры мозга ограничивают наше восприятие реальности, открытие поистине меняет представления о жизни. По сути, она утверждала, что каждый человек оснащён всем необходимым, чтобы воспринимать истинную природу вселенной… однако химические механизмы не позволяют нам воспользоваться этой способностью… вплоть до смерти.

— Всё это невероятно, — сказал он. — Хотя тут возникает жестокая, поистине космическая ловушка-22.

— В каком смысле?

— Чтобы увидеть Истину, нужно умереть… а когда увидишь её, уже поздно рассказывать кому-либо о том, что открылось.

Кэтрин улыбнулась. — Роберт, смерть — не единственный путь к просветлению. История знает великие умы, которым выпадало на мгновение увидеть некий божественный свет, недоступный остальным. Вспомни Ньютона, Эйнштейна, Галилея, религиозных пророков… У этих гениальных людей случались научные озарения и духовные откровения, которые, как выясняется, поддаются объяснению с научной точки зрения.

— То есть у них ослабевали фильтры?

— Временно, да. И в этот миг они получали о вселенной куда больше сведений, чем обычно доступно нам.

Лэнгдон вспомнил Николу Теслу и цитату, которую Кэтрин прислала после их первого разговора о нелокальном сознании: Мой мозг — лишь приёмник. Во Вселенной есть некий центр, из которого мы черпаем знание.

— Ты когда-нибудь пробовал наркотики, Роберт?

Неожиданная смена темы застала его врасплох. — А джин считается наркотиком?

Она рассмеялась. — Нет, я о психоделиках — галлюциногенах, которые вызывают мощные эмоции и яркие образы.

Похоже, ты просто ни разу не выпила достаточно джина. — Нет.

— Психоделики вроде мескалина, ЛСД, псилоцибина. Ты знаешь, как они вызывают все эти переживания?

Лэнгдон никогда толком об этом не задумывался. — Думаю, они стимулируют воображение?

— Разумное предположение, — сказала она. — Так считает большинство. Но до недавнего времени никто не догадался применить магнитно-резонансную спектроскопию в реальном времени, чтобы наблюдать за мозгом человека во время психоделического трипа.

— И ты это сделала? — Он представил человека под ЛСД, пристёгнутого внутри томографа, и Кэтрин, наблюдающую за ним.

— Разумеется. Это был логичный следующий шаг исследований. Многие наркотические переживания сопровождаются выходом из тела, и мне хотелось увидеть, как при этом меняется уровень ГАМК.

— И что?

Кэтрин сияла. — Оказалось… как и с нимбом, который человечество веками понимало неправильно, мы всё воспринимали наоборот. Галлюциногены не возбуждают нейроны, как ты предположил, а делают прямо противоположное. Через сложную цепь воздействий на сеть пассивного режима работы мозга эти вещества резко снижают уровень ГАМК. Иными словами, ослабляют фильтры и пропускают более широкий спектр реальности. То есть ты вовсе не галлюцинируешь — ты видишь больше реальности. А ощущения единства, любви и просветления… совершенно реальны.

Утверждение было ошеломляющим. Лэнгдон задумался: значит, мозг обладает безграничной способностью принимать сознание… но заключён в защитную клетку, из которой можно вырваться лишь в смерти… или, отчасти, во время эпилептического приступа либо под воздействием определённых психоделиков.

О психоделиках теперь говорили повсюду. Медицинские эксперты в СМИ вдруг начали расхваливать «микродозирование» галлюциногенных грибов, объявляя псилоцибин чуть ли не панацеей от тревоги, депрессии и рассеянности.