— Несколько лет назад ГАМК по-настоящему привлекла моё внимание, — с энтузиазмом продолжила Кэтрин. — Я прочитала, что у новорождённых в мозге невероятно высокий уровень ГАМК. В результате отфильтровывается всё, кроме того, что находится у них прямо перед лицом. Младенцы практически не замечают предметов в другом конце комнаты. Фильтры похожи на дополнительные колёсики детского велосипеда: они защищают развивающийся разум от избытка стимулов. По мере взросления уровень ГАМК постепенно снижается, мы воспринимаем всё больше окружающего мира и начинаем лучше его понимать.

Занятно, — подумал Лэнгдон. Он всегда полагал, что новорождённые видят так мало лишь потому, что их зрение ещё не развилось.

— Я стала изучать вопрос дальше, — сказала Кэтрин, — и выяснила, что у тибетских монахов во время медитации тоже наблюдается исключительно высокий уровень ГАМК. Судя по всему, медитативный транс вызывает резкий выброс этого тормозного нейромедиатора. Тот подавляет почти все нервные импульсы, фактически не позволяя большинству внешних сигналов проникать в мозг во время глубокой медитации.

Неуловимое состояние пустого сознания, — подумал Лэнгдон. Он знал цель медитации, но никогда не интересовался химическим процессом её достижения. Буквально отключить внешний мир… вернуться к чистоте сознания новорождённого.

— Возможно, сами результаты не так уж поразительны, — сказала Кэтрин, — но они навели меня на мысль: человеческое сознание можно представить как сигнал, который поступает в мозг через систему шлюзов.

— И эти шлюзы решают, сколько окружающего мира пропустить.

— Верно. Около восемнадцати месяцев назад, продолжая изучать ГАМК, я наткнулась на научную статью по нейробиологии… написанную Бригитой Гесснер.

Ах да, — подумал Лэнгдон. Именно после этого Кэтрин пригласили выступить в Праге.

— Статья Гесснер, — пояснила Кэтрин, — была посвящена изобретённому ею чипу против эпилепсии, который мог предотвращать приближающийся приступ, запускав естественную реакцию ГАМК и буквально «успокаивая» нервы. Всё было логично. Ведь эпилепсия нередко связана с опасно низким уровнем ГАМК — тормозной системы мозга. Когда её слишком мало, мозг разгоняется, нейроны начинают бесконтрольно посылать импульсы — и в конце концов…

— Наступает припадок.

— Да. — Она быстро отпила Kofola. — Хаотическая электрическая буря эпилептического приступа — полная противоположность сосредоточенному пустому разуму медитирующего монаха. Припадкам соответствует недостаток ГАМК, а медитации — её избыток. Всё это я знала и раньше. Но статья напомнила, что после эпилептических приступов нередко наступает приятный восстановительный период, так называемое постиктальное блаженство: умиротворённое расширенное состояние сознания, сопровождаемое ощущением всеобщей связи, вспышками творческого вдохновения, духовного просветления и выходом из тела.

Лэнгдон вспомнил недавний опыт с Сашей, а также описания бесчисленных эпилептиков-провидцев, известных истории.

— И я вдруг задумалась, — сказала Кэтрин, — как мозг эпилептика способен так быстро перейти от бури припадка… к спокойствию постиктального блаженства.

Лэнгдон пожал плечами. — Наверное, естественный резкий подъём уровня ГАМК… успокаивает бурю?

— Отличная догадка. Я подумала то же самое. Это называется возвратным торможением и действительно происходит, но не сразу. Оказалось, прежде случается нечто другое. Мозг перезагружается. Вся система отключается. А когда включается снова, то делает это постепенно… выигрывая время, чтобы восстановить уровень ГАМК, вновь включить фильтры и оградить просыпающийся мозг от слишком большого потока информации.

— Похоже на утреннее пробуждение… Мы медленно открываем глаза, чтобы зрачки успели сузиться и отсеять часть утреннего света.

— Точно! Только в этом случае мы никогда не видим подлинного утреннего света: пока просыпаемся, кто-то одновременно задвигает на наших окнах плотные шторы, не давая увидеть, что снаружи на самом деле.

— И этот кто-то, я так понимаю, ГАМК?

— Именно. ГАМК обычно успевает закрыть шторы до того, как мы откроем глаза. Но если время сбилось и занавески не сомкнулись достаточно быстро…

— Мы успеваем увидеть настоящий внешний мир.

— Да, — с улыбкой сказала она. — И, судя по всему, он прекрасен. Нефильтрованная реальность. Постиктальное блаженство. Чистое сознание.

Поразительно, — подумал он. Не исключено, что знаменитые «озарения» в истории человечества объяснялись подобной ошибкой синхронизации… кратким мгновением, когда дверь в реальность по недосмотру оставалась приоткрытой.

— Чем больше я думала о ГАМК, — продолжала Кэтрин, — тем яснее понимала, что она и есть ключ, который я искала…

— Ключ к чему?..