Помимо уютной и причудливой обстановки, Фаукман ценил то, что здесь стояла совсем не детская кофемашина — Franke A1000 с технологией FoamMaster. Не чета капсульным Nespresso на других этажах. Иногда поздно ночью он тайком приходил сюда с рукописью, готовил двойной эспрессо и плюхался в кресло-мешок, чтобы редактировать текст под пристальными взглядами гигантского Винни-Пуха с одной стороны гостиной и озорной улыбкой двухметрового Кота в шляпе — с другой.

Сейчас, слушая, как машина мелет зёрна, Фаукман вдыхал кофейный аромат и пытался унять тревогу. Арест оперативников внизу должен был принести облегчение, но настоящего покоя он не чувствовал. Где находились Роберт и Кэтрин, оставалось неизвестным; ему всё отчаяннее хотелось убедиться, что они живы и невредимы.

Алекс Конан уже дал ответ на один мучительный вопрос:

Кто украл рукопись Кэтрин?

Однако потрясающий ответ порождал второй вопрос.

Почему?

Йонас Фаукман придумал, как разгадать эту тайну.

ГЛАВА 73

Нужно спешить, — подумал Лэнгдон, когда лимузин начал подниматься по крутым серпантинам через Хотковы сады. Район Прага-6, где располагалась резиденция посла, был всего в нескольких минутах езды. Лэнгдон отчаянно хотел узнать как можно больше о книге Кэтрин и её открытии. Прежде чем мы окажемся перед послом, — добавил он мысленно, всё ещё не зная, кому доверять.

Кэтрин продолжила: — Согласно модели нелокального сознания, мозг — это своего рода радиоприёмник, который принимает сознание. Как и на всякий приёмник, на него постоянно обрушиваются сигналы бесчисленных станций. Поэтому легко понять, зачем радио ручка настройки — механизм, позволяющий выбрать одну единственную частоту. Сам по себе приёмник способен принимать все станции. Но если не отфильтровать поступающие частоты, он будет воспроизводить их одновременно. Человеческий мозг устроен похожим образом: сложная система фильтров защищает разум от перегрузки чрезмерными чувственными раздражителями… и позволяет сосредоточиться лишь на узкой полосе всеобщего сознания.

Вполне логично, — подумал он. Наше восприятие света и звука ограничено фильтрами. Лэнгдон знал, что большинство людей даже не догадывается: мы воспринимаем лишь ничтожную часть доступного диапазона частот и электромагнитного спектра. Остальное проходит мимо нас, вне настроек нашего «приёмника».

— Избирательное внимание — превосходный пример мозговой фильтрации, — сказала Кэтрин. — Это называют «эффектом коктейльной вечеринки». Представь, что ты на шумной вечеринке и мозг сосредоточен исключительно на словах твоего собеседника. Потом тебе становится скучно — и внимание без усилий переключается на разговор в другом конце зала, который показался интереснее. Именно благодаря этому механизму мы отсекаем фоновый шум и не тонем в гуле всех голосов вокруг.

Заседания факультета, — подумал Лэнгдон. Он не раз ловил себя на том, что прислушивается к музыке во дворе кампуса, пока коллеги спорят об учебных программах и расписании.

— Привыкание — ещё один вид фильтрации, — продолжала Кэтрин. — Мозг настолько эффективно блокирует повторяющиеся сигналы, что ты буквально перестаёшь слышать непрерывный гул кондиционера или ощущать очки на переносице. Механизм бывает настолько мощным, что мы обыскиваем весь дом в поисках очков, которые у нас прямо перед глазами, или телефона, уже зажатого в руке.

Лэнгдон кивнул. Он уже десятилетиями не ощущал на запястье свои часы с Микки-Маусом.

Понятие «отфильтрованной реальности», знал он, постоянно встречается в древних священных текстах. Индуистская веданта, вдохновлявшая великих квантовых физиков вроде Нильса Бора и Эрвина Шрёдингера, описывала физический разум как «ограничивающий фактор», способный воспринимать лишь часть вселенского сознания — Брахмана. Суфии называли разум завесой, скрывающей свет божественного сознания. Каббалисты говорили, что клипот разума заслоняют большую часть божественного света. Буддисты же предупреждали: эго — это ограничивающая линза, из-за которой мы ощущаем себя отделёнными от вселенной — универсум, буквально «всё как одно».

— А современная нейробиология, — продолжала Кэтрин, — уже определила настоящий биологический механизм, с помощью которого мозг отфильтровывает входящую информацию. — На её губах мелькнула улыбка. — Он называется ГАМК. Гамма-аминомасляная кислота.

— Понятно. — Лэнгдон вспомнил, что большая часть исследований Кэтрин в аспирантуре была посвящена нейрохимии мозга.

— ГАМК — удивительное вещество, химический посредник в мозге, играющий важнейшую роль в регулировании мозговой активности. Но, вероятно, не так, как ты думаешь. ГАМК — тормозный агент.

— То есть он подавляет активность мозга?

— Именно. Он снижает частоту импульсов нейронов и ограничивает их суммарную активность. Иными словами, ГАМК отключает некоторые участки мозга, отфильтровывая избыточные сигналы. На самом базовом уровне эта фильтрация не даёт мозгу перегружаться информацией. Возвращаясь к аналогии с радио: ГАМК — это регулятор настройки, который пропускает одну частоту, отсекая десятки остальных.

— Пока всё звучит вполне разумно…