По объяснению Чизолма, модификация «с отложенным выбором» использовала запутанные фотоны и зеркала, чтобы по существу «отложить» решение наблюдателя о проведении измерения… до того момента, когда свет уже проявил своё поведение. Иначе говоря, учёные заставляли свет реагировать на решение, которого ещё не приняли. Умопомрачительным результатом было то, что обмануть свет не удалось: каким-то образом он предугадывал будущий выбор наблюдателя… словно вселенная знала, что произойдёт, до того, как событие случится.

Позже, поискав сведения об эксперименте в интернете, Лэнгдон смог разобраться лишь настолько, чтобы принять: некоторые весьма умные учёные действительно считают, что события будущего и вправду могут влиять на прошлое… и что время способно течь вспять.

— Должен признаться, — сказал Лэнгдон, нахмурившись, — одна только мысль об обратной причинности вызывает у меня когнитивный диссонанс.

— Ты не один такой. Видел бы ты реакцию посетителей на табличку у меня на столе: «Сегодняшний опыт — следствие завтрашних решений».

Как ни пытался Лэнгдон открыться идее ретрокаузальности, принять её не мог. — Но движение времени назад лишено смысла! Должно быть другое объяснение.

— Есть. Только оно понравится тебе ещё меньше, — сказала Кэтрин. — Можно предположить, что все эти «сумасшедшие» сторонники «вселенского сознания» правы… и вселенная знает всё. В этой модели вселенная не связана линейным временем, как мы его воспринимаем. Она существует как вневременное целое, где прошлое, настоящее и будущее сосуществуют.

У Лэнгдона начинала болеть голова. — А как же твоя книга? Ты говорила о кризисе воспроизводимости… и о том, как он мешает парапсихологии и ноэтике?

— Да, мешает сильнее, чем любой другой области. И это несправедливо. — Кэтрин отпила из бутылки. — Возьмём спорт. Если спортсмен показывает поразительный результат на Олимпиаде и устанавливает мировой рекорд — такой, какого прежде никто не достигал и который никто больше не смог повторить, — мы ведь не решаем, что телекамеры нас обманули, а зрители испытали галлюцинацию. Мы просто видим выдающийся результат. То, что ты не способен сделать нечто дважды, ещё не означает, что этого не было.

— Довод справедливый… но это спорт. А здесь наука. Воспроизводимость — один из краеугольных камней научного метода.

— Согласна. На макроскопическом уровне требовать воспроизводимости в качестве доказательства разумно. Но на квантовом уровне всё иначе, Роберт. Квантовый мир по самой своей природе непредсказуем. Да что там — именно непредсказуемость и есть едва ли не самая общепризнанная его черта!

И снова разумный довод, — признал он про себя.

— Язык квантового мира, — всё быстрее говорила она, — буквально язык непредсказуемости: волны вероятности, квантовые флуктуации, принципы неопределённости, вероятностное туннелирование, хаос, квантовая интерференция, декогеренция, суперпозиции, дуализм. Всё это вольно переводится как: «Мы не знаем, что произойдёт, потому что законы классической физики здесь не работают!»

— Значит, сознание…

— Сознание — не орган из плоти и крови внутри твоего тела. Сознание существует в квантовой сфере. Поэтому чрезвычайно трудно наблюдать за ним так, чтобы получать предсказуемые или воспроизводимые результаты. Ты можешь с помощью сознания следить за прыгающим мячом. Но когда пытаешься сознанием наблюдать за самим сознанием… возникает бесконечная петля обратной связи. Всё равно что пытаться без зеркала узнать цвет собственных глаз. Каким бы умным и упорным ты ни был, это невозможно: ты не можешь увидеть глаза своими же глазами, как не можешь наблюдать сознание с помощью самого сознания.

— Любопытно. И ты об этом пишешь в книге?

— Да. И ещё о том, что требование воспроизводимости как обязательного доказательства при изучении сознания устанавливает неоправданно высокую планку. Это вредит всей области и губит карьеры.

Лэнгдон не знал, что ответить. Идея была увлекательной, но после всего пережитого сегодня он ожидал чего-то куда более спорного… или опасного… что могло бы объяснить, почему к книге Кэтрин проявили такое внимание. — Значит, на этом и основано… твоё открытие?

— Боже упаси! — громко рассмеялась Кэтрин. — Я всего лишь объясняла, почему сознание так неуловимо для исследователя. Моё открытие вполне осязаемо. Благодаря серии опытов я обнаружила нечто удивительное. — Она наклонилась к нему и улыбнулась. — И да, кстати, эти опыты мне удалось повторить.

В башне Random House звякнул лифт, и Йонас Фаукман ступил на пёструю мозаику из разноцветной плитки. Седьмой этаж был словно параллельное измерение — здесь он всегда чувствовал, как рассеивается напряжение. Никаких стройных книжных стеллажей, приглушённых тонов и прямых линий, характерных для остальных этажей PRH. Вместо них — извилистый лабиринт ярко раскрашенных рабочих «капсул» с мультяшными рисунками, надувными пальмами, креслами-мешками и мягкими игрушками.

Отдел детских книг: весёлый интерьер. Серьёзное дело.