— К пониманию сознания! — воскликнула она. — У людей невероятно мощный разум, но также невероятно эффективные фильтры, которые защищают его от перегрузки. ГАМК — это защитная завеса, не позволяющая мозгу воспринимать то, с чем он не способен справиться. Она ограничивает возможный размах сознания. Возможно, одна-единственная молекула и есть причина, по которой люди не воспринимают реальность такой, какая она есть.

Лэнгдон откинулся на мягкую спинку лимузина, осмысливая дерзкую мысль. — Ты утверждаешь, что вокруг нас существует реальность… которую мы не можем воспринять?

— Именно это я и утверждаю, Роберт. — Её глаза возбуждённо блеснули. — Но это ещё даже не половина.

На Старом еврейском кладбище звуки оживлённых соседних улиц исчезли из восприятия Голема… Его сознание купалось в желанной тишине. Стоя на коленях, он впитывал силу священной земли… и вслушивался в голос предшественника.

Не имея собственного настоящего места рождения, Голем называл кладбище своим домом. Время от времени он приходил сюда, когда нуждался в силах.

Первый Голем сошёл с ума… но я сильнее его.

Эти посещения всегда помогали ему обрести равновесие и наполниться силами. Но сегодня он чувствовал особую мощь. Когда он открыл глаза и поднялся навстречу предстоящему делу, по кладбищу пронёсся лёгкий ветерок. Голем услышал голос древнего Голема… одно слово шелестело в голых ветвях над головой.

Истина…

Он представил древние буквы на своём лбу. Истина его предназначения в этом мире состояла в том, чтобы оберегать прекрасную душу, неспособную защитить себя. И истина была в том, что она не будет в безопасности, пока Голем не совершит возмездие.

— Есть лишь два пути, — шептал ветер в деревьях. — Истина или Смерть.

Голем уже сделал свой выбор.

Я выбираю и то и другое.

ГЛАВА 74

Лимузин приближался к престижному району Бубенеч, и Лэнгдон знал: до резиденции посла рукой подать. Он был заворожён откровениями Кэтрин и с нетерпением ждал продолжения.

Вокруг нас существует реальность, которую мы не способны воспринимать?

— Эта мысль впервые пришла мне в голову, — продолжала Кэтрин, — когда я изучала постиктальные переживания эпилептиков. Я вдруг поняла, что их блаженные ощущения удивительно схожи с рассказами другой группы людей. — Она помолчала; глаза сияли. — Тех, кто умирал… и возвращался к жизни.

Околосмертные переживания, — подумал Лэнгдон. Она была права. После близости смерти или эпилептического приступа люди обеих групп рассказывали о выходе из тела, глубокой связи со всем сущим и безграничном умиротворении.

— И я ухватилась за эту идею… разработала необычный эксперимент. — Кэтрин тихо улыбнулась. — Вот здесь и началось самое интересное. Прежде всего я нашла неподалёку от лаборатории неизлечимо больного пациента, который прежде сам был неврологом. Он согласился провести последние минуты жизни внутри новейшего аппарата для сканирования — магнитно-резонансного спектроскопа реального времени. Я объяснила, что смогу каждое мгновение наблюдать за химическими процессами в его мозге во время умирания. Он был рад возможности предоставить точные данные, которых прежде никто не умел измерять. В один прекрасный день, в присутствии семьи и сотрудников хосписа, он ушёл из жизни внутри огромного аппарата, пока тот непрерывно сканировал его мозг.

— На протяжении всего процесса умирания, — продолжала Кэтрин, — я наблюдала стремительный рост концентраций важнейших нейромедиаторов, включая адреналин и эндорфины. Они помогают подавлять боль и облегчают телу стресс, связанный со смертью. Иначе говоря, сенсорные системы отключаются. Было логично ожидать, что уровень ГАМК тоже повысится, чтобы оградить мозг от переживания смерти во время отключения. — Кэтрин улыбнулась. — Но произошло совсем не это.

— Нет?

— Совершенно противоположное! Во время умирания уровень ГАМК резко падал! В последние мгновения он приблизился к нулю, а значит, все фильтры мозга исчезли. Все ощущения умирания проникали беспрепятственно — ничто больше не отсекалось!

— И это… хорошо или плохо?

— Роберт, по-моему, чудесно! Это означает, что в процессе умирания фильтры мозга раскрываются, и наш приёмник начинает улавливать весь спектр. Сознание воспринимает всю реальность! — Кэтрин взяла обе его руки и крепко сжала. — Именно поэтому люди, пережившие клиническую смерть, рассказывают об ощущении полной связи со всем сущим, всезнающем блаженстве. Химия это доказывает! Когда мы умираем, тело отключается… а мозг пробуждается!

Лэнгдону вспомнилась первая строка одного из любимых романов. Говорят, что перед смертью всё становится ясным.

— И ещё, — продолжала она, — за шестьдесят секунд до остановки сердца мозг пациента заполнили высокочастотные колебания, включая гамма-волны! Они связаны с интенсивным извлечением воспоминаний, и их уровень зашкаливал.

— Значит, он что-то… вспоминал?

— Нет, на таких уровнях он вспоминал всё. Показатели гамма-активности убедительно подтверждают старую легенду: перед смертью вся жизнь проносится перед глазами.