Лэнгдон приподнял стул и внимательнее рассмотрел наклейку. — Когда нацисты захватили Прагу и оккупировали виллу, они, судя по всему, описали всю обстановку, чтобы впоследствии выставлять её в музее. Это подлинные нацистские инвентарные номера. В посольстве решили сохранить наклейки как напоминание об ужасах войны.

Позади них раздался голос: — Вижу, вы профессор и по части мебели.

Лэнгдон и Кэтрин резко обернулись и оказались лицом к лицу с послом США Хайде Нагель. Прямую чёлку с ровным срезом они сразу узнали по портрету в прихожей. На ней был строгий чёрный брючный костюм и ожерелье из разноцветных бусин.

Посол Нагель определённо не улыбалась.

Лэнгдон неловко перевернул стул обратно. — Простите, — сказал он, осторожно ставя его на пол и придвигая к столу.

— Профессор, — напряжённо произнесла посол, — если кому-то и следует извиняться, так это мне. Насколько я могу судить, правительство Соединённых Штатов задолжало вам обоим чертовски серьёзные объяснения.

ГЛАВА 76

Правительство США должно перед нами объясниться?

Лэнгдон чувствовал себя сбитым с толку, пока они с Кэтрин шли за послом по изящной изогнутой галерее, тянувшейся вдоль южного крыла виллы Печека. Извинения посла ошеломили профессора: он приехал сюда настороже, совершенно не расположенный кому-либо доверять.

Но теперь краткий миг теплоты прошёл. Посол Нагель шагала с такой деловой стремительностью, что её поведение казалось неотложным, официальным и почему-то неуместным в собственном доме. Она ничего не объясняла, когда они миновали музыкальную комнату, золотистую гостиную и зимний сад с видом на террасу и заснеженные сады. В конце коридора она распахнула зеркальные двустворчатые двери и вошла в небольшую библиотеку.

— Это самое уединённое помещение в доме, — впервые после столовой заговорила Нагель. — Здесь я веду все личные телефонные разговоры. Думаю, нам лучше поговорить тут.

Уютная библиотека с деревянной обшивкой пахла кожей и сигарами. Стены занимали полки со старинными книгами, а в центре под золочёной люстрой стояли друг против друга два синих дивана. В углу возле окна для чтения было поставлено потёртое клубное кресло с восьмиугольным приставным столиком. В мраморном камине не горел огонь, а лежали безупречно белые берёзовые поленья.

Следуя примеру посла, Лэнгдон и Кэтрин сели на один диван, а Нагель устроилась напротив. Она принесла с собой бумаги и положила их на журнальный столик лицевой стороной вниз. Сверху оставила служебную ручку посольства, откинулась на спинку, сложила ладони на коленях и вздохнула.

— Обойдёмся без любезностей, — начала она. — Прежде всего хочу сказать, как сильно я рада, что вы оба в безопасности. Ваша ситуация с УЗСИ, мистер Лэнгдон, была особенно опасной, и я счастлива, что смогла вас защитить.

Спасибо… наверное? Лэнгдон вовсе не был уверен, что теперь ему лучше.

Посол некоторое время изучала обоих, словно желая убедиться, что они слушают её со всем вниманием. — Я пригласила вас сегодня к себе, потому что должна сказать кое-что лично. Проще говоря… простите меня. Я хочу извиниться от имени правительства Соединённых Штатов. Наши посольства созданы для защиты американских граждан и интересов за рубежом. Вступая в должность, я поклялась поступать именно так и отношусь к этой клятве серьёзно. К сожалению, несколько дней назад, во исполнение моего долга защищать интересы США, мне приказали содействовать установке подслушивающего устройства в вашем гостиничном номере.

Вот оно что, — ошеломлённо подумал Лэнгдон, представив букет тюльпанов и рукописную открытку посла. Мои подозрения подтвердились. Женщина на Карловом мосту была не предсказанием, а какой-то странной инсценировкой, устроенной после того, как кто-то подслушал рассказ Кэтрин о сне. Но зачем?!

— Приказ об установке прослушки пришёл от вышестоящего руководства, — сказала посол, — и я подчинилась. Я полагала, что это ради вашей безопасности, и понятия не имела, что полученную информацию используют способом, подвергнувшим вас обоих опасности. Этому нет оправдания, и я беру на себя всю ответственность.

Кэтрин взглянула на Лэнгдона; на лице её вспыхнуло возмущение. — Значит, вы действительно установили прослушку в нашем номере? — потребовала она, не пытаясь скрыть гнев.

— Прежде чем вы окончательно возмутитесь, — ответила посол, и тон её стал жёстче, — напомню, что мы живём в опасные времена. Уверяю: никого не интересуют ваши привычки в постели и разговоры на подушке. Устройство установили во имя национальной безопасности.

— При всём уважении, госпожа посол, — как можно спокойнее произнёс Лэнгдон, — мы что, похожи на угрозу национальной безопасности?