— При всём уважении, профессор, — мгновенно парировала она, — если вы полагаете, что у угроз национальной безопасности есть определённая внешность, то вы куда наивнее, чем следует из вашего послужного списка. Я предлагаю вам извинение и честное объяснение того, что произошло утром, и советую сотрудничать со мной. Времени мало, и есть обстоятельства, которые вам обоим необходимо понять.

Лэнгдон не мог припомнить, чтобы его когда-нибудь так кратко и метко отчитывали. — Понимаю. Пожалуйста… продолжайте.

— Начнём с того, доктор Соломон, — сказала Нагель, — что мне известно о написанной вами книге, которая скоро должна выйти. Вам необходимо знать: существуют влиятельные структуры, считающие, что публикация книги создаст серьёзную угрозу национальной безопасности.

— Какую? — потребовала Кэтрин. — Это книга о человеческом сознании!

Посол пожала плечами. — Мне этого не сообщили. Однако человек, который располагает такой информацией, скоро прибудет в Прагу, чтобы поговорить с вами обоими.

Лэнгдон опешил. — Поговорить с нами или допросить?

— Полагаю, и то и другое, — ответила Нагель, не отводя взгляда. — Я намерена вас защитить, но мои полномочия ограничены.

— Насколько ограничены? — спросила Кэтрин. — Вы же посол Соединённых Штатов.

Хайде Нагель устало усмехнулась. — Дипломаты приходят и уходят, доктор Соломон. Подлинные решения принимают те силы в правительстве, которые остаются навсегда. И, к сожалению, именно с ними вы сейчас имеете дело.

Лэнгдону пришли на ум несколько догадок. Напряжение внутри росло.

— Мне запретили вдаваться в подробности, пока я не предъявлю вам вот это. — Она перевернула два листа на журнальном столике и придвинула каждому по экземпляру вместе с ручкой. — Стандартное соглашение о неразглашении: вы обязуетесь сохранять в тайне разговор с человеком, который вскоре прибудет. Как только подпишете, я смогу рассказать всё, что знаю.

Соглашение о неразглашении на одной странице? — подумал Лэнгдон. С каких это пор юристы укладываются в один лист? Он не был адвокатом, но подозревал, что столь краткий документ должен накладывать всеобъемлющий запрет на любые обсуждённые темы. Полное молчание. И какое странное совпадение: Гесснер тоже просила их подписать соглашение о неразглашении.

Кэтрин потянулась к бумаге, но Лэнгдон, не отрывая взгляда от посла, мягко положил руку ей на запястье и остановил. — Госпожа посол, раз эта ситуация напрямую связана с книгой Кэтрин, она не может ничего подписать без консультации с адвокатом или хотя бы со своим редактором. Если бы нам позволили быстро воспользоваться телефоном, возмо…

— Вполне разумная просьба, — перебила Нагель. — Но выполнить её я не могу. Человек, который собирается к вам приехать, дал чёткое указание: никаких контактов с внешним миром, пока вы не подпишете соглашения и он с вами не поговорит.

— Кто этот человек? — спросила Кэтрин.

— Его называют мистером Финчем. И это его документы. Разумеется, вы можете их прочесть.

— Не нужно, — сказал Лэнгдон. — Подозреваю, здесь сказано, что ничего из обсуждённого на встрече нельзя разглашать за пределами этой комнаты.

Нагель кивнула, начиная терять терпение. — Обычно именно в этом и смысл соглашения о неразглашении.

— Кем бы ни был мистер Финч, — продолжил Лэнгдон, — если он даже не разрешает нам позвонить, надеюсь, вы понимаете, почему мы не склонны слепо доверять его требованиям. Думаю, нам с Кэтрин лучше сейчас вернуться в отель.

Кэтрин удивилась не меньше посла Нагель. Лоск дипломатической вежливости последней начал трескаться. — Если вы действительно хотите уехать, — резко заявила она, — у меня нет ни права, ни желания удерживать вас против воли. Однако не думаю, что уход отвечает вашим интересам. — Она помолчала, встретившись взглядом с Лэнгдоном. — Откровенно говоря, я не уверена, что снаружи вам будет безопасно.

— Столь же откровенно говоря, — парировал Лэнгдон, — мы не уверены, что в этом доме чувствуем себя в полной безопасности.

На лице Нагель смешались недоумение и оскорблённое достоинство. — Профессор, я надеялась, что признание в прослушке вашего номера поможет заслужить хотя бы немного доброжелательности и доверия. Но в свете…

Глухой сигнал телефона Нагель прервал её слова. Раздражённо она достала устройство и прочла новое сообщение. Выражение лица сменилось с недовольства на откровенный ужас. Посол ахнула, прикрыла рот рукой и вскочила на ноги, широко раскрыв глаза.

— Мне… очень жаль, — запинаясь, произнесла она, опираясь о стол. — Мне понадобится десять минут. Это сообщение… Простите. — С этими словами она выскочила из комнаты; её быстрые шаги застучали по мраморному коридору.

Кэтрин встревоженно посмотрела вслед. — Не думаю, что она притворялась.

Лэнгдон тоже так считал, хотя политика и актёрская игра гораздо ближе друг к другу, чем принято признавать.

— Ты был очень резок с ней, Роберт, — упрекнула Кэтрин, явно удивлённая его отказом подписывать бумаги. — В конце концов, она сказала правду: призналась в прослушке.