Кэтрин пожала плечами. — Может, там она надеется устроить нам более радушный приём?

По тревоге на лице Роберта было видно: эту перемену он счёл полной противоположностью гостеприимству. — Особые гарантии безопасности американских граждан действуют только внутри самого посольства, — прошептал он. — Посол это знает. Если встреча назначена в резиденции, значит, мы с тобой по-прежнему… без защиты. Уязвимы.

Кэтрин пронзила паника. Что им от нас может понадобиться? Как ей хотелось теперь, чтобы она никогда не соглашалась на предложение Гесснер выступить в Праге.

— Какова бы ни была причина, всё это вращается вокруг твоей книги, Кэтрин. — Лэнгдон подался вперёд и пристально посмотрел ей в глаза. — Ты должна со мной поговорить. Наедине у нас осталось всего несколько минут. Расскажи всё. Что было в рукописи? Что ты открыла?

Кэтрин хотела, чтобы Лэнгдон подробно прочёл о её опытах и выводах, но теперь такой возможности не было.

Нет рукописи… и нет времени.

— Хорошо, — прошептала она, придвигаясь к нему. — Я расскажу.

ГЛАВА 71

Посреди роскошного торгового квартала Праги лежит небольшой нетронутый участок земли за каменной оградой. На протяжении пяти столетий эта священная земля оставалась скорбной летописью человеческой нетерпимости.

Старое еврейское кладбище, — подумал Голем, проходя через ворота в поросший мхом уголок, где между надгробиями росли деревья.

Перед ним открывался призрачный пейзаж: всё пространство от стены до стены было заставлено надгробными плитами — более двенадцати тысяч на крохотном участке. Древние камни теснились так плотно, что многие соприкасались… и кренились во все стороны. Это скорее напоминало склад надгробий, чем священное место погребения.

Невероятно, но на этих трёх акрах земли было похоронено более ста тысяч человек. Евреи Праги XV века находились на обочине общества, их ограничили стенами собственного гетто. Когда понадобилось хоронить умерших, как требовала иудейская традиция, власти выделили им для этого лишь совсем небольшой участок.

Поскольку иудейский обычай запрещал выкапывать уже погребённые тела, когда кладбище переполнялось, общинные лидеры просто насыпали поверх старых могил новый слой земли и переносили туда существующие надгробия. За столетия процедуру повторяли многократно — каждый раз появлялись новые слои захоронений и новые ряды камней. Кое-где покойники лежали в двенадцать ярусов. Говорили, что без подпорных стен Старое кладбище давно расползлось бы по соседним улицам, рассыпав во все стороны кости пяти столетий.

У входа на кладбище Голем остановился возле большой деревянной коробки и взял кипу — традиционный еврейский головной убор, маленькую круглую шапочку, которую посетители кладбища надевают в знак смирения и благоговения. Он откинул капюшон плаща и надел кипу на измазанную глиной голову, не обращая внимания на взгляды и шёпот немногих посетителей. Он понимал, что его появление здесь в таком наряде могли воспринять как неуважение, хотя на самом деле он питал к священному месту лишь почтение… как и к раввину, сотворившему первого из его рода.

Он неторопливо шёл среди хаоса надгробий, осторожно ступая по скользкой мшистой брусчатке. Направляясь к окраине кладбища, к западной стене, Голем подошёл к могиле раввина Лёва.

Надгробие раввина высотой почти два метра было богато украшено изображением льва — намёком на фамилию Лёв, то есть «лев». На узком выступе в верхней части памятника лежали десятки крошечных сложенных листков с молитвами, оставленных посетителями. Те, у кого не было бумаги, оставляли камешки по еврейскому обычаю.

Один перед величественной могилой, Голем благоговейно опустился на колени на холодную землю и раскрыл сознание невидимым связям вселенной… единству душ, которого столь многие не замечали… и отказывались признавать.

Мы едины.

Разделённость — иллюзия.

Минуты шли. Голем чувствовал, как впитывает силу таинственного места. Постепенно он ощутил растущее присутствие: сила древнего Голема поднималась сквозь землю и наполняла его душу.

ГЛАВА 72

Когда посольский лимузин свернул налево на Манесов мост, Кэтрин достала из мини-бара бутылку колы Kofola и сделала большой глоток. Лэнгдон терпеливо ждал. Она смотрела на шпили Пражского Града и, казалось, собиралась с мыслями перед рассказом.

Хочу услышать всё, — подумал он, до сих пор не представляя, что такого могла открыть Кэтрин, из-за чего кто-то решился уничтожить её рукопись. И даже пойти на убийство…

— Хорошо, — сказала Кэтрин, опуская бутылку и поворачиваясь к нему. — В науке есть явление под названием «кризис воспроизводимости». Ты о нём слышал?

Лэнгдон слышал этот термин от коллег с естественно-научных факультетов. — Если не ошибаюсь, так говорят об экспериментальном результате, который был получен однажды, но который не удаётся воспроизвести.