Через некоторое время он остановился. Откинулся на податливую, удобную стенку, выпил дринила и решил отдохнуть.

После трёх с лишним суток одиночества в космосе, после приступов невыносимого ужаса он чувствовал себя в полной безопасности. Опасная миссия теперь казалась лёгкой. Эта тесная оболочка из осязаемого, пусть и неведомого вещества была лучшим лекарством от тошнотворной пустоты, которую он успел возненавидеть за время полёта. Казалось, он находится в знакомой уютной комнате.

Сон подкрался незаметно.

* * *

В углу комнаты на чём-то вроде прозрачного гамака лежал высокий сухой старик. Лицо его было изрезано глубокими морщинами. Обнажённые руки и ноги поддерживал шарнирный каркас из тонких металлических стержней: сочленения точно совпадали с суставами, а сами стержни служили опорой, словно подпорки для молодого дерева. Золотисто-жёлтая туника скрывала грудь и бёдра.

Негромко прозвучал гонг.

Старик медленно выпрямился и устремил взгляд в одну точку противоположной стены. Несколько мгновений та трепетала, словно полотнище, затем на ней, как на экране, появилось изображение человека.

Человек поклонился и замер в ожидании. Под прозрачным, плотно облегающим биокомбинезоном, тонким, как чулок, он казался почти нагим. Ткань покрывала его от бритой головы до ступней, поднятых на странных утяжелённых котурнах. Лишь треугольник красной материи прикрывал низ живота.

— Ну? — спросил старик.

— Досточтимый Прародитель, — произнёс человек, снова склоняясь. — Наблюдатели сообщают о прибытии Жа Беналя. Он упал на гору Цирцеи.

— И что?

— Ввиду исключительной научной ценности этого человека Совет проголосовал за обращение к вам с просьбой сделать для него исключение. То, что он сумел прилуниться невредимым при отказавших реактивных двигателях, — настоящее чудо. Сейчас он находится на двухсотметровой глубине в губчатой толще. Наши биокомпасы непрерывно следят за ним. Но против горов у него нет никаких шансов.

Некоторое время старик оставался бесстрастным. Затем заговорил — медленно и сухо:

— Меня удивляет, что Совет хоть на секунду допустил мысль о нарушении закона. Так могли поступить лишь примитивные глупцы. Этот Жа Беналь должен доказать свою пригодность, как все остальные. Пятьдесят лет назад наши специалисты установили, что каждый человек в той или иной мере обладает восприимчивостью к удаче. Криптобиология продвинулась настолько, что теперь эту восприимчивость можно измерять математически. К сожалению, пока лишь в лабораторных условиях. Я не желаю принимать на Луне стадо бесполезных существ. Умственные способности и физические достоинства этого человека меня нисколько не интересуют, если у него нет восприимчивости к удаче. Мы, первые каторжники, должны были ею обладать, иначе не смогли бы устроиться здесь — в тогдашних чудовищных условиях. А я должен был обладать ею больше прочих, раз и сегодня остаюсь единственным уцелевшим из героических времён и продолжаю вершить ваши судьбы. Если этот человек погибнет, я буду жалеть не о нём. Я пожалею лишь о том, что на мгновение поверил в существование ещё одного человека, соединяющего три качества: ум, силу, восприимчивость к удаче. Я знаю, что он упал в самом негостеприимном месте Луны. Тем хуже для него — значит, ему не повезло! Когда я прибыл сюда сто девяносто семь лет назад, то опустился на равнине Рассов. Согласен, там условия для выживания были гораздо благоприятнее, чем на горе Цирцеи. Но мне пришлось больше двух лет влачить жалкое существование, прежде чем я устроил себе убежище площадью в гектар и смог жить хотя бы в той относительной нищете, какая была уделом человека двадцатого века. Все спутники, которых я принимал, которых спасал, разочаровали меня. Тогда я решил помогать им лишь после месяца самостоятельного выживания. По другим соображениям этот срок сократили до пятнадцати земных суток… Нет. Когда я вспоминаю всё это, то считаю, что даже в Цирцеином аду пятнадцатидневное испытание едва сравнимо с тем, что перенесли первые прибывшие, а скорее — легче. Теперь оставьте меня.

На стене-экране посланник Совета глубоко поклонился и исчез.

ГЛАВА VI

Жа Беналь проснулся бодрым и отдохнувшим и с новыми силами принялся прокладывать путь наверх. Мешал лишь громоздкий скафандр. Долго он резал и рвал жёлтую губчатую толщу, отбрасывая обрывки за спину. Время от времени подносил кусок к глазам, пытаясь сравнить его строение со всеми известными ему земными веществами. Железа здесь не было ни атома: полимагнит совершенно не действовал на эту массу. Жа предположил, что в ней содержится изрядная доля кремнезёма. Но отчего она вся испещрена порами? Он терялся в догадках. Быть может, в незапамятные времена, ещё в лунную доисторическую эпоху, какой-нибудь кратер изверг грубую эмульсию? При мысли о том, что лунная доисторическая эпоха закончилась всего за три столетия до его рождения, Жа усмехнулся. Пузыри, несомненно, были наполнены газом — но каким? Снимать шлем, чтобы выяснить это, было бы верхом неблагоразумия.