— По обе стороны от осуждённого идут стражники. Следом — палач с прозрачным шлемом в руках; вскоре он закрепит этот шлем на плечах приговорённого. Осуждённый приближается к нам размеренным шагом. Глухой колокол высшей меры наказания отбивает его поступь: один удар на каждые два шага. Лицо человека бледно. Он идёт. До пусковой трубы, которая отправит его в лунный ад, остаётся около пятидесяти метров… Сорок… Колокол продолжает звонить… Тридцать метров… Двадцать… Вслед за осуждённым на металлическую лестницу поднимается палач. Теперь видны только ноги скафандра. Мы больше никогда не увидим лица этого человека, изгнанного с Земли.

Жа Беналь вошёл в кабину и повернулся к палачу. Тот уже поднял шлем, но Жа остановил его жестом.

— Скажите честно: каковы мои шансы погибнуть?

— В среднем — тридцать процентов, — ответил палач. — Но, судя по медицинскому заключению, организм у вас исключительный. Думаю, вы доберётесь живым.

— Вы всем это говорите, да?

Палач пожал плечами, установил шлем и принялся затягивать болты.

— Прощайте, — сказал Жа из-за стекла.

Голос прозвучал глухо, словно из коробки.

— Прижмите руки и сведите ноги! — крикнул палач.

Жа подчинился. Руки скафандра легли точно в боковые выемки цилиндрического корпуса, ноги плотно сомкнулись. Вся конструкция приняла яйцевидную форму. Жа попробовал отвести руку, но не смог: мощное магнитное поле сковало скафандр в единое целое.

— Всё настроено так, чтобы через три дня вы снова могли двигаться! — крикнул палач.

Не оборачиваясь, он вышел. Дверь захлопнулась.

Жа остался один в кромешной тьме. Сердце колотилось. По спине струился холодный пот. Послышался свист.

«Откачивают воздух», — подумал он.

Он ждал. Спустя некоторое время почувствовал, что плавно поднимается. Возможно, пол двигался уже несколько минут, но ускорение нарастало так постепенно, что он ничего не заметил.

Со всех сторон донеслось лёгкое шуршание.

«Я уже в трубе. Скафандр трётся о стенки».

Он поднимался всё быстрее — теперь со скоростью лифта. Потом ещё быстрее. Его затошнило. Он боролся с обмороком, цеплялся за последнюю искорку сознания, которая твердила: «Это конец».

И наступила тьма.

ГЛАВА III

Придя в себя, он увидел вокруг белёсый ореол. Попытался пошевелиться, но внутри скафандра руки и ноги могли двигаться лишь едва заметно. Память вернулась разом. Он понял: белёсая пелена — это конденсат, замёрзший на внутренней поверхности шлема.

Откинув голову, он с силой надавил затылком на расположенную сзади кнопку и включил обогреватель стекла. Лёд начал таять; вода неприятно потекла за ворот.

Понемногу стекло прояснилось, и открывшееся зрелище захватило его.

Внизу, у ног, висела Земля — огромный шар, занимавший почти всё пространство. Казалось, достаточно протянуть руку, чтобы коснуться её. Он запрокинул голову, высматривая Луну, и различил голубоватую громаду с ослепительным серпом по краю. Вокруг теснились звёзды величиной с блюдца.

Он прислушался к себе. Непрерывное шуршание напоминало звук наждачного полотна: словно космическая пыль шлифовала скафандр снаружи. Пламени реактивных сопел под пятками он не видел, но по ногам поднималась слабая дрожь. Если не считать неудобства от неподвижности, чувствовал он себя прекрасно — почти как в постели.

Ему захотелось есть. Повернув голову, он взял в рот конец пластиковой трубки и втянул три сверхконцентрированные питательные таблетки. Запил их дринилом из другой трубки, легко проглотил. Всё тело охватило блаженство.

Увлечённый приключением, он на время забыл мать, друга Бода, Флору и Землю. Тихонько запел. Самое трудное позади. Примерно через сутки он будет на Луне. Эта мысль наполнила его восторгом, воскресила азарт детских игр.

Втайне он всегда сожалел, что правительство Земли отложило планомерное освоение спутника на несколько веков. Он запоем читал отчёты той неполной сотни исследователей, которым довелось ступить на Луну в эпоху первых экспедиций. И вот теперь случай — или удача — посылает туда его самого.

Он вспомнил песню, которую распевали повсюду, когда ему было двадцать: «Конкистадор космоса». И загорланил во всю глотку, отчаянно фальшивя.

Его бросило в жар. Уши запылали, и он понял, что регулятор подачи кислорода неисправен. В ту же секунду небесные тела закружились вокруг него в бешеном вихре: Земля, Луна, звёзды, Земля, Луна…

Голова бессильно качнулась и с силой ударилась о прозрачную стенку квинтуплексового шлема.

Несколько минут он пребывал в оцепенении, затем понемногу пришёл в себя. И вдруг его охватил ужас.

Луна, теперь такая же огромная, как Земля, находилась слева; Земля — справа. Он сбился с курса. Недавнее вращение, должно быть, вызвали промчавшиеся поблизости метеоритные тела, изменившие его траекторию. Впрочем, в одном отношении несчастье обернулось удачей: регулятор подачи кислорода, похоже, снова работал нормально.

После долгих часов тревожного ожидания он заметил, что и Земля, и Луна будто уменьшаются. Страх усилился. Он пытался не закрывать глаз, но усталость взяла верх, и он провалился в глубокий сон.

* * *