«Лунары, вам незачем завоёвывать Землю. Она сама вам открыта. Ваши правители солгали вам. Земля не замышляет войны. И всё же ей было бы нетрудно уничтожить вас и лишить вас средств к борьбе. Отойдите от арсеналов, отойдите от промышленных городов. Если ваши пастыри продолжат упорствовать в своих намерениях, нам придётся взорвать их. Земля не желает вам зла. Земля предлагает вам свободу. Земля не желает вам зла, Земля предлагает…»

Голос стих, будто угас. На самом деле он продолжал звучать — едва слышно, неразличимо, преследуя сознание каждого своей последней фразой. Уже пятнадцать дней она вдалбливалась в умы, хотя никто её не замечал.

На улицах толпа, только что пришедшая в движение после проклятий, вдруг замерла. Все подняли головы к огромному земному шару, парившему в небе. Первое оцепенение прошло, и люди заговорили между собой. Из всех иллюминаторов выглядывали удивлённые лица; люди перекликались. Над городом пополз возбуждённый гул, то и дело прерываемый сердитыми окриками охраны: «Проходите! Не задерживайтесь!»

Но толпа больше не слушалась. Люди сбивались в группы и спорили. Разогнать их удалось только патрулям — антигравам, набитым вооружёнными стражниками.

Та же картина повторилась во всех городах Луны.

* * *

Несколько часов спустя Совет в полном составе собрался в большом зале Дворца. Обычно заседания проходили в чинной тишине. Но сегодня зал гудел от возбуждённых голосов. Председателю пришлось изо всех сил бить по звонку, чтобы утихомирить Совет Тридцати.

— Ваши превосходительства, — сказал он, — произошло серьёзное событие. Земля впервые заговорила с нами. Во-первых, это означает, что земляне знают о наших планах и перехватили инициативу. Во-вторых, мы недооценили их научные возможности: им удалось преодолеть Большой Икс — эту неизвестную преграду, всегда блокировавшую попытки радиосвязи между двумя планетами… Если, конечно, это радио. Кто просит слова?

Руки подняла почти треть собрания. В воздухе, забиваясь в крошечные углы, стелясь по полу, цепляясь за биокомбинезоны, вдыхаемые и выдыхаемые тридцатью грудными клетками, кружились миллиарды невесомых пылинок. Каждая частица была радиоприёмником, настроенным на ту же длину волны, что и остальные.

Председатель окинул претендентов на слово опытным взглядом и указал на одного — первого по алфавиту, как того требовал обычай.

— Вам слово, Ваше превосходительство!

Мужчина быстро поднялся на трибуну. Открыл рот.

Но заговорить не успел: его перебил громкий голос Земли.

«Лунары, вот что предлагает вам Земля: реабилитацию всех депортированных, высланных более пятидесяти лет назад, и полную свободу всем детям изгнанников. Лунары, внимание! Отойдите от всех арсеналов, отойдите от промышленных городов Нюм, Дав и Сакрам. Нет сомнений: ваши правители хотят войны. Поэтому мы будем вынуждены уничтожить объекты, в которых сосредоточена ваша наступательная мощь. Повторяем: отойдите от всех арсеналов, отойдите от городов Нюм, Дав и Сакрам. Через час они взлетят на воздух. Земля не желает вам зла. Земля предлагает вам свободу. Земля не желает вам зла, Земля предлагает вам свободу. Земля не…»

Голос умолк.

Председатель вскочил, вне себя от ярости. Он яростно зажал уши, но не мог понять, почему всё равно слышит. Собрание охватило смятение. Особенно растерялись члены Совета: из-за своего возраста они сами подпадали под обещание земного правительства даровать свободу.

— Это ловушка! — крикнул кто-то.

— Они сильнее нас! Надо сдаваться! — отозвался другой.

Полный мужчина, руководивший лунной полицией и начальствовавший над Нирой, штурмом взял трибуну.

— Ваши превосходительства, — громко произнёс он, — не будем терять самообладания. Десятки лет мы мечтаем вернуться на Землю господами… Даже если предположить, что их предложения искренни, а это ещё загадка, — он ударил по столу, — я категорически отказываюсь возвращаться на планету своих предков простым освобождённым пленником. Я лучше умру, чем откажусь от своих амбиций и приму это унизительное помилование.

— А я не откажусь! — крикнул кто-то.

— Предатель! — послышался другой голос.

— Безумец!

Эти немолодые люди, привыкшие к власти и уверенные в собственной рассудительности, совершенно растерялись. Сыпались оскорбления. Некоторые уже лезли в драку.

На дальней стене за председателем вспыхнул огромный экран. Стена стала прозрачной, и появилось лицо Прародителя. Шум смолк. Все повернулись к владыке Луны; его огромное невозмутимое лицо глядело на них. Многие члены Совета, выученные долгой привычкой, невольно низко поклонились. Другие — из одного упрямства — скрестили руки на груди и дерзко посмотрели на Почтенного Прародителя.

Он заговорил:

— Юные глупцы! Эмоциональное потрясение лишило вас способности здраво рассуждать и принимать решения. Поэтому я решаю, — голос его набрал силу, — я приказываю… всем вернуться в свои ведомства и принять чрезвычайные меры. Мы будем сражаться.

Один из членов Совета вышел вперёд и, глядя Прародителю прямо в лицо, отчётливо произнёс:

— Я отказываюсь!

Он покачнулся и тяжело рухнул на пол. Присутствующие смотрели на него, ошеломлённые.

Прародитель продолжил: