— Он сказал буквально: «Когда это дело закончится, я возьму тебя. Надоели мне эти дурочки, одна за другой сменявшие друг друга у меня дома. А теперь ступай!» Ещё назвал меня рабыней.

— И всё?

— Да.

— Он не трогал тебя?

— Нет. Что нам делать, Жа?

Жа сжал кулаки.

— Толстая свинья! Постарайся держаться от него подальше, пока…

Нира слегка покачала плечами и перебила:

— Ты говоришь как землянин. Как, по-твоему, я могу избегать члена Совета? Он всесилен.

Жа мерил комнату шагами. Остановившись у гамака, он в ярости разорвал пластиковую ткань. Нира бросилась к нему и обняла.

— Ну же, Жа. Я не увижу его целый месяц. За месяц многое можно успеть.

Жа успокоился и нежно провёл рукой по её длинным светлым волосам.

— Ты права. Мне нужно как можно скорее поговорить с Камом.

ГЛАВА XXV

Профессор Кам был воплощением доброты и мудрости. Своей ссылкой он был обязан слабости перед человеческим страданием. Приговор он принял без протеста и сам на себя донёс: однажды, после несчастного случая, он прекратил агонию тяжело обожжённых пациентов. Считая своим долгом совершить незаконный поступок ради исключительного случая, он не уклонился и от другого долга — выдать человека, нарушившего закон. Самого себя.

Дело было очень, очень давнее. С тех пор Кам успел вдоволь осудить крайности лунной «эвтаназии». Теперь так умерщвляли всех, кого считали лишними ртами. Не раз профессор сталкивался с непреклонной волей Прародителя. На заседании Совета он даже категорически отказался приносить человеческие жизни в жертву. Он остался жив лишь потому, что был незаменим как учёный. Но заставить его участвовать в умерщвлении людей так и не удалось.

Косвенно это пошло на пользу медицине. Старый профессор отчаянно отстаивал у государства каждого несчастного, которого ещё можно было спасти, и эта страсть привела его к поразительным открытиям, значительно продлившим человеческую жизнь.

Он с удовольствием принял Жа Беналя. Жа решил рискнуть всем и сразу перейти к сути. Пожал старику руку и сунул ему записку: «Мне нужно с вами поговорить. Вы уверены, что нас никто не услышит?» Удивлённый Кам провёл Беналя в кабинет.

Они устроились в гамаках.

— Говорите, — предложил Кам.

— Профессор, я земной шпион.

Жа ждал хоть какой-нибудь реакции. Но учёный спокойно смотрел на него, словно ожидая продолжения.

— Вы хорошо это приняли, — заметил Жа.

Профессор медленно пожал плечами.

— Зачем вы признаётесь мне в этом?

— Мне нужна ваша помощь, чтобы примирить Землю с её спутником. Я здесь один, а земное правительство поручило мне трудную задачу. Я знаю, что вы хороший человек, и надеюсь, вы не выдадите меня, если я предложу вам вместе трудиться ради мира.

— Бедный мой друг, мне и выдавать вас не понадобится. Совет о вас прекрасно осведомлён.

— Это я уже знаю, профессор. Но Совет, вероятно, не знает, зачем я пришёл к вам. Он знает, кто я, но не знает моих намерений.

Кам задумался.

— Опять войны, — пробормотал он. — Вы вызовете смуту, и будут жертвы.

— Я намерен свести потери к минимуму. Как бы то ни было, Прародитель готовит нападение на Землю через пять лет. По-моему, такой удар будет куда кровопролитнее.

— Я не знал об этом плане, — сказал Кам. — Всегда считал нелепые ритуалы часа проклятий пустым обрядом, лишённым практического смысла… Вы говорите, война действительно готовится?

— Меня и послали сюда, чтобы её предотвратить. Земное правительство предлагает реабилитировать всех, кто находится в ссылке больше пятидесяти лет. А против потомков, родившихся на Луне, у него нет никаких претензий: им позволят поселиться где угодно — на Земле или здесь.

— Когда-то этому предложению обрадовались бы. Но теперь лунная наука и средства разрушения не уступают вашим. К тому же самые старые ссыльные обычно занимают командные посты. За плечами у них долгие годы горечи. Узнав о предложении Земли, они ответят презрительным смехом и ультиматумом.

— И начнётся война, — перебил Жа. — Профессор, этого не случится, если вы мне поможете.

Кам покачал головой.

— Чем я могу помочь? Я врач. Да и какое влияние у меня на членов Совета или на Прародителя… Мы с ними, сами знаете, не в ладах.

— А Тероль?

— Ах, Тероль — мой давний друг. Но я не знаю, каковы его взгляды. Мы никогда не говорили о политике. Он целиком поглощён своей работой.

Жа положил ладонь на руку Кама.

— У вас есть основания думать, что он присоединился бы к нам, если бы узнал правду?

— Полагаю, да. Но зачем вам его помощь?

— Из-за энмикробании, профессор.

— Что вы имеете в виду?