Вскоре донеслось характерное «расс, расс!» — так шумел гравий, когда животные скребли грунт задними лапами. Жа понял, что вошёл в кислородную заводь. Другие признаки подтвердили догадку. Кое-где землю покрывали чахлые лишайники. При его приближении даже ускользнул розово-синий слоп. В более глубокой впадине Жа пересёк тучу вусов и порадовался, что защищён скафандром. Наконец он увидел рассов и спрятался за камнем, чтобы понаблюдать.

Рассы были своего рода лунными бобрами. Они умели всевозможными способами удерживать кислород и возвращали жизнь пустынным долинам. Возводили каменные плотины и делали их непроницаемыми: широкими движениями языка покрывали камни чем-то вроде лака, который выделяли слюнные железы.

На самом деле то, что на Луне громко именовали «кислородом», было лишь газовой смесью, где кислорода содержалось едва десять процентов. Но лунные животные приспособились к этому бедному воздуху. Некоторые могли обходиться без него по нескольку часов, лишь время от времени пополняя запас, — подобно киту, который, вдохнув у поверхности, надолго уходит под воду.

Жа увидел, как один расс спустился на дно долины, с шумом втянул газ хоботом и раздулся, словно мех. Затем поднялся по склону и выдул кислород в нору. Проделав это несколько раз, он окончательно скрылся под землёй. Ростом он был примерно с телёнка.

Вдруг от тёмного закутка отделилась тень и юркнула в нору следом за рассом. Жа находился слишком далеко, чтобы разглядеть её. Он подождал несколько минут. Расс снова появился снаружи; за ним скакала тень.

Жа пригляделся и узнал гора.

Время от времени расс оборачивался, словно собираясь повернуть назад. Но стоило гору взглянуть на него, как животное послушно продолжало путь к горе.

«Опять!» — подумал Жа.

Всё его сочувствие было на стороне бедного расса. Жа подобрал камень величиной с кулак и подошёл ближе. Тщательно прицелившись, с силой метнул его. Камень угодил прямо в гора. Тот кувыркнулся и замер, а расс опрометью бросился прочь.

Издали донеслись крики «Гор!». Жа повернул голову. Метрах в пятистах с небольшого холма сбегали два десятка круглых теней. Некоторые уже добрались до долины.

Он поспешно вскарабкался на противоположный склон, выбрался из кислородной заводи и бегом направился через пустыню. Время от времени оглядывался. Горы преследовали его большой стаей, но расстояние между ними и добычей росло, и наконец они сдались. С облегчением Жа увидел, как они повернули назад.

Он углубился в необъятную белую пустыню, вздымая облака светящейся пыли.

* * *

— Говорит Калипс, говорит Калипс! Новоприбывший № C.S.177 покинул гору Цирцеи. Текущее положение: 109-27, то есть Пепельная равнина. Направление 113-32. Идёт прямо к хребту Плутона.

— Спасибо, Калипс. Немедленно передаю в Центр… Центр, Центр! Говорит пост № 100, говорит пост № 100! Калипс сообщает положение C.S.177: 109-27. Направление 113-32.

Худощавый молодой человек с серьёзным лицом нахмурился и коротко ответил:

— Спасибо, Центр!

Он отключил связь и подошёл к двухметровому интерактивному лунному глобусу. Чётко произнёс, обращаясь к нему:

— Сто девять — двадцать семь!

Глобус повернулся. На северном полушарии вспыхнула светящаяся точка.

— Пепельная равнина, — задумчиво сказал молодой человек. — Значит, ещё не выбрался. Интересно, с чего это они придают такое значение этому типу?

Прозвенел сигнал.

— Да?

— Говорит Совет, — отозвался голос. — Ну что? Вы его нашли?

— Разумеется, ваше превосходительство!

— И где же?

— На Пепельной равнине.

— Хорошо. Передавайте его маршрут прямо нам. Спасибо.

Молодой человек заговорил в микрофон:

— Пост № 100! Пост № 100!.. Говорит Центр, говорит Центр! Передавайте маршрут C.S.177 непосредственно в Совет. Спасибо.

ГЛАВА X

Его превосходительство полулежал в гамаке. На губах толстяка играла благодушная улыбка; он разглядывал посетителя, сидевшего напротив.

— На Земле не слишком тяжело пришлось? — спросил он.

— Первые задания меня забавляли. Но теперь, в десятый раз, быстро надоедает есть их скверную стряпню и носить нелепую одежду.

Оба были почти обнажены: лишь тесные прозрачные биокомбинезоны облегали тела. Головы гладко выбриты. Толстяк рассеянно взглянул на Землю: её огромный шар виднелся за стеклянным куполом, занимавшим три четверти комнаты.

— Не говорите так, гражданин. На Земле есть много хорошего, поверьте. Подумать только: больше шестидесяти лет я не видел настоящего голубого неба, не видел моря, не чувствовал, как ветер ласкает лицо.

Посетитель медленно покачал головой.

— Знаете, я ведь здесь родился.

Толстяк резко перевёл на него взгляд, затем поднялся и зашагал по комнате.

— Конечно, — проворчал он. — Конечно! Но мне бы ваши годы! Уж я отправился бы подышать чем-нибудь, кроме искусственно подготовленного воздуха. Ах, будь мне восемьдесят!

Он остановился перед стеклом, заложив руки за спину и нервно стиснув пальцы.