Я понял, что мы приближаемся к въезду в него, по скоплению фургонов новостных каналов со спутниковыми антеннами, пристроившихся на открытой стоянке напротив ворот. В соответствии с давней предпринимательской традицией на этой же площадке уже раскинула свои шатры передвижная кофейня и притулился фургончик с тако, дабы телеведущие и репортеры не померли с голоду по ходу исполнения своих служебных обязанностей. Темные фигуры, расплескивая кофе, бросились к своим камерам. Им удалось несколько раз заснять нашу машину, когда мы подъехали к началу частной дороги и остановились напротив сторожки. Из окон ее исходил теплый свет, и мы молча сидели, ожидая, когда выйдет охранник. Джордж перевел рычаг селектора на «парк» и скрестил руки на груди. Я предположил, что он привык ждать, пока ночной дежурный не оторвет свою задницу от кресла перед телевизором в сторожке. Ночные сторожа никогда ничего не делают быстро, на то они и ночные сторожа.

Завибрировал мой сотовый – Гарри Форд. Поздний звонок мог означать одни лишь неприятности.

– Привет, Гарри. Хорошо, что ты позвонил…

Он тут же прервал меня:

– Эдди, мне только что вручили судебное требование для ознакомления с материалами одного старого дела. Я просто честно предупреждаю, что тебе тоже могут такое всучить.

Гарри было далеко за шестьдесят, он был одним из первых чернокожих судей высшей инстанции в истории Нью-Йорка и человеком, который выпивал с полдюжины стаканов бурбона, прежде чем залечь на боковую в конце дня. Я прекрасно слышал этот бурбон у него в голосе.

– Поздняк метаться. Я уже его получил. Собирался сам звякнуть, но не хотел тебя будить. По этому поводу стоит переживать?

– Это старое дело, которым я занимался около пятнадцати лет назад. Паршивое дело. Джулию Розен осудили за умышленное убийство. Она якобы сожгла дом, в котором спала ее маленькая дочь.

Было и что-то такое еще у него в голосе… Но на сей раз не связанное с тем, что Гарри был выпивши. Сожаление – а может, и чувство вины.

Большинство судебных адвокатов, если вы нальете им стаканчик, с удовольствием расскажут вам о своих величайших победах. Это как фронтовые байки. Адвокаты любят такие байки: о том, с какими трудностями они столкнулись, как преодолели их, как перехитрили своих оппонентов и разбили их в пух и прах. Зная то, что я знаю сейчас, я бы и злейшему врагу не позволил нанять такого защитника. Если вы повстречаете воистину великого судебного адвоката, рассказывающего о своей карьере, то он не станет надувать щеки и хвастаться своими победами – речь пойдет о процессах, которые он проиграл.

Рано или поздно проигрывает каждый. Просто в памяти большинства обычно остаются те вердикты, за которые они и боролись. Так почему же для других куда более значимы поражения? Почему именно они и остаются в памяти у лучших из адвокатов? Все просто. Им не насрать. Им не все равно. Дайте мне адвоката, которому до сих пор не дает покоя обвинительный приговор по делу о магазинной краже, из-за которого его клиент отсидел месяц в Синг-Синге двадцать пять лет назад. Именно таких людей вы и хотели бы видеть в своем углу ринга. Гарри – как раз из таких адвокатов. И мне повезло учиться под его началом. Без Гарри не видать мне никакой юридической карьеры – он взял меня на работу клерком, а затем довел за ручку до самостоятельной адвокатской практики. Без него я до сих пор разводил бы людей на улице, а не в зале суда.

У Гарри тоже было несколько неудачных дел. Он уже рассказывал мне о большинстве из них. И я не мог припомнить, чтобы когда-либо обсуждал со мной нечто подобное.

– Сейчас я еду на встречу с клиентом. Послушай, Гарри, не хочу тебя дергать, но тот курьер работал на Макса Коупленда.

Он ничего не ответил.

– Ты вел это дело от начала и до конца? – спросил я.

– Естественно. Джулия уверяла меня, что ее дом поджег какой-то мужчина, одетый во все черное. Говорила, что либо не разглядела его лица, либо у него вообще не было лица. Она была типа как в тумане. У нее была серьезная травма головы. Присяжные ей не поверили.

– И никакого следа того мужчины?

– Ничегошеньки. Никто его не видел. Думаешь, Макс Коупленд его все-таки нашел? – предположил Гарри.

– Не знаю. Хотя у него явно что-то есть… Послушай, сейчас я не могу долго разговаривать, но с утра обязательно тебе перезвоню.

– Перезвони лучше попозже, мне еще нужно перечитать дело к завтрашнему дню, – сказал он и отключился.

Рабочий день у адвокатов и судей ненормированный, но я давненько не видел, чтобы Гарри не спал всю ночь, читая какое-то судебное дело. Он наверняка уже прочел его, а если и нет, то не было никакой нужды перечитывать это дело к утру. У меня возникло впечатление, что Гарри просто хочет как-то отвлечься от этого судебного требования.

Я знал, что оно его всерьез обеспокоило. У Коупленда имелась привычка гнобить прежних адвокатов своего клиента. Какие бы новые доказательства или, может, новые свидетели ни требовались Коупленду для подачи апелляции, это особой роли не играло. Объектом нападок станет Гарри. Коупленд попытается доказать, что обвинительный приговор был необоснованным, поскольку у Джулии Розен был слабый адвокат, – в таких случаях он всегда напирал на неэффективность защиты. И в прошлом порушил уже немало карьер, успешно выигрывая апелляции. Теперь его целью предстояло стать Гарри.

А это уже делало Коупленда моей целью. Я не собирался позволять Гарри влипнуть в дерьмо из-за такого подонка, как Макс Коупленд.