Мне припомнился безмятежный вторничный вечер в подсобке ирландского паба, в которой мой папаня устроил свою букмекерскую контору. Самого его в тот момент не было – ушел разбираться с какими-то должниками. Бильярдный стол был сломан, и я быстро заскучал. Ленни помог мне скоротать время, обучив играть в три листика. Моему первому разводу. Отец вернулся в бар около четырех и посмотрел, как я работаю с картами. Ленни сказал ему, что я прирожденный наперсточник – уже обул на двадцать баксов постоянных клиентов. Так что отец согласился учить меня. Стал обучать меня аферам, уличным разводам, приемам и навыкам, необходимым для жизни «делового».

Ленни улыбнулся, но совсем коротко. Я мог сказать, что эта улыбка и ему самому казалась неестественной. Он стер ее тыльной стороной ладони, а затем крутнул на столе лежащую перед ним «Беретту». Просто чтобы отвлечься. У меня сложилось впечатление, что вся эта пустая болтовня предназначалась скорее для самого Хауэлла, чем для меня. Мне пришло в голову, что он просто пробует голос. Я слышал, как у него перехватывает дыхание. Хауэлла терзала глубокая боль, и он всеми силами старался этого не показывать.

– Что я могу для вас сделать, Ленни? – спросил я.

– Мне понадобится адвокат. Я хочу, чтоб это был ты.

– Я уверен, что у человека вроде вас имеются давние отношения с какой-нибудь солидной юридической фирмой. Я-то зачем вам понадобился?

Хауэлл откинулся на спинку кресла, опустил руки на колени и внимательно посмотрел на меня. Я заметил, как он на секунду бросил взгляд на Маколи, прежде чем опять перевести его на меня. До меня доносился запах сигареты Маколи.

– Я слышал, что ты больше не увлекаешься спиртным. Вполне могу это понять, но уже поздно, и лично я не отказался бы от стаканчика. Не хочешь присоединиться? – сказал Хауэлл, после чего встал и направился к шкафчику с напитками позади своего стола. Выбрал там два приземистых стакана, наполнил наполовину один из них. Графин вопросительно завис над вторым.

– Скотч двадцатилетней выдержки, – уточнил Хауэлл.

– Нет, спасибо. Может, чуток попозже, – ответил я.

Ленни поджал губы, пожал плечами, поставил графин и вернулся на свое место. Свой стакан он поставил прямо передо мной, в нескольких дюймах от моего кресла и в добрых трех футах от своего. Немного отпил из него и поставил обратно.

– Кэролайн не нравилось, что я пью в этом доме. Я не прикасался к этой дряни уже… В общем, с того вечера, когда она не вернулась домой.

Еще один глоток, и стакан опустел. Хауэлл пил, как и я раньше: не ради вкуса, не ради удовольствия – спиртное было лекарством, заглушающим боль. Он налил себе еще.

Я ничего не сказал. Скотч немного приободрил его, позволив на сей раз закончить следующее предложение.

– Как тебе наверняка известно из прессы, полиция и ФБР полагают, что кто-то похитил мою дочь.

Из газет и теленовостей я знал, что Кэролайн учится в выпускном классе средней школы – круглая отличница, уже получившая блестящие предложения касательно поступления в колледж. Насколько было известно ее родителям и друзьям, парня у нее не было. Ее фотография уже несколько дней мелькала в новостях. Она была мечтой каждого старшеклассника – блондинка, капитанша школьной команды поддержки и, по-видимому, просто душевная девчонка. Интересы у нее были немного необычными – Кэролайн любила комиксы. И вместо того, чтобы болтаться со своими друзьями по какому-нибудь торговому центру, проводила большую часть субботнего дня, перерывая корзины со старыми комиксами в букинистических магазинах.

Девятнадцать дней назад она поехала на своей машине на Хадсон-стрит, чтобы забрать заказанный в интернете выпуск «Зиро Комикс». Но туда так и не добралась. Когда в тот вечер дочь не вернулась домой, Леонард попытался дозвониться до нее. Безуспешно. Потом обзвонил друзей и подруг Кэролайн. Никто ее не видел. Хауэлл вызвал полицию, и они проверили книжный магазин и ее друзей. Объявили в розыск «Фольксваген Гольф» 2015 года выпуска, который Леонард подарил ей на день рождения. Машину так и не нашли. В тот день мобильник Кэролайн не отметился ни на одной вышке сотовой связи. Девушки ее возраста пропадают довольно регулярно, это отнюдь не редкость. Но дома все было хорошо. Никто из тех, кто знал Кэролайн, даже помыслить не мог, что она способна сбежать. От чего ей было убегать? Она не собрала сумку, оставила в своей комнате деньги и зарядку от мобильного телефона.

Правоохранительные органы выдвинули версию о похищении. Пара газет опубликовала эту версию через несколько дней после того, как Кэролайн не вернулась домой, в своих первых сообщениях о ее исчезновении. Вне всякого сомнения, Леонард Хауэлл заподозрил это уже через несколько часов после того, как она не вернулась домой. Средства массовой информации словно с цепи сорвались. Представитель полиции Нью-Йорка по связям с общественностью информировал журналистов каждые двенадцать часов. В дни, последовавшие за ее исчезновением, специально обученные сотрудники полиции Нью-Йорка допросили почти всех учеников в ее школе. Дважды. Никаких подозреваемых. И никаких оснований полагать, что она просто взяла и ушла сама по себе. Деньги с ее дебетовой карты не снимались.

Так что похищение.

Однако никаких требований выкупа. Что было плохим знаком. Последние две недели у всех на устах было одно и то же слово. Газеты более чем прозрачно намекали на него. Телевидение тоже. Его можно было увидеть в глазах копов.

Убийство.