Пресс-конференция, которую я видел три дня назад, подтвердила мои подозрения касательно Кэролайн Хауэлл. Леонард пытался связаться с теми, кто похитил его дочь. Это означало лишь одно: предполагаемый похититель так и не вышел на связь. Чем дольше кто-либо числится пропавшим без вести и нет требований выкупа, тем больше вероятность того, что этого человека похитили не ради денег, а просто для чьего-то удовольствия, и что он или она уже никогда не вернется домой.

Для Хауэлла это был последний шанс – выступить по телевидению и надеяться, что дочь все еще жива. Тот факт, что Хауэлл специализировался на случаях похищения людей и возвращении выплаченного выкупа для ряда крупнейших страховых компаний планеты, наводил на мысль, что кто-то решил дать ему на себе прочувствовать, каково это, когда у тебя самого забирают твоего ребенка.

Мне пришло в голову, что если б Кэролайн Хауэлл была девушкой из семьи, не имеющей миллиона долларов в банке – семьи, кое-как выживающей на социальное пособие, – то журналисты не уделили бы ей ни дюйма текста в своих колонках.

– Знаю, что это похоже на похищение. Я слышал ваше обращение по телевизору. Сочувствую вам и вашим родным, – сказал я.

Хауэлл подхватил с центра стола стакан, залпом опрокинул его и поставил обратно прямо передо мной. Лицо у него исказилось. Две эмоции боролись в нем между собой, пытаясь завладеть им, – страх и надежда. Когда ты узнаёшь, что у тебя похитили ребенка, это ощущается словно нож, угодивший в живот, и с каждой минувшей секундой само время все глубже вонзает этот клинок в твое нутро. Люди думают, что надежда помогает тебе двигаться вперед, не опускать руки; что желание и вера в то, что все каким-то образом обойдется, – это и в самом деле большое подспорье. Это совсем не так. Никакое это не подспорье. Они делают боль от этого клинка в тысячу раз страшней, поскольку напоминают тебе о том, что ты потерял, и обо всем, что еще предстоит потерять в самое ближайшее время.

– Спасибо. Дело в том, что я и так предполагал, что она давно мертва. Когда я давал ту пресс-конференцию, то не думал, что кто-то до сих пор может удерживать мою девочку. Да, я надеялся… но я знал, что она не просто сбежала из дома.

Хауэлл сунул руку под рубашку и вытащил распятие на золотой цепочке. Цепочка была тонкой, а крестик выглядел потускневшим.

– Это принадлежало ее покойной матери. Вот и все, что ей осталось от мамы. Кэролайн хранила это распятие в шкатулке для драгоценностей в своей комнате. И никогда не ушла бы без него.

Он потер крестик между большим и указательным пальцами, отвел от него взгляд и уставился в никуда. Я знал этот взгляд. Ленни думал обо всех тех моментах, которые он провел с ней, – хороших моментах. Когда обнимал ее, играл с нею. Вспоминал те рождественские утра и ее вес у себя на коленях, когда они смотрели старые фильмы.

Я покачал головой и осознал, что ставлю себя на его место. Я делал то же самое, когда похитили мою дочь Эми. Думал обо всех тех моментах, что провел с ней, и мне вдруг жутко захотелось увидеть ее прямо сейчас. Однако с этим приходилось подождать. Про себя я решил, что завтра обязательно съезжу ее навестить.

Хауэлл отпустил крестик, позволив ему упасть себе на грудь, а затем упрятал обратно под рубашку.

– Я думал, что больше уже никогда ее не увижу… Никаких звонков, никаких требований выкупа. Но тут вдруг все изменилось.

Глава 6

Он собирался рассказать мне что-то еще. Я видел, как дернулся его кадык, когда у него перехватило дыхание.

– Договор, – подал голос Маколи у меня за спиной.

– Он прав. Прежде чем я продолжу, мне нужно убедиться, что все это строго конфиденциально. Ты захватил с собой соглашение об оказании юридических услуг?

Я достал из кармана пиджака незаполненный договор, но на стол класть не стал. Оставил его в руках.

– Я не совсем уверен, что смогу вам помочь. Скажите, чего вы от меня хотите, прежде чем подписать его.

Хауэлл кивнул Маколи.

– Короче говоря, мне нужен адвокат, который помог бы мне разобраться с выкупом. После обращения по телевидению мы получили требование о выкупе, причем явно не от какого-то первого попавшегося психа. С фотографиями моей дочери, которую где-то удерживают помимо ее воли. ФБР считает, что требование реальное. Кэролайн застрахована, и мне пришлось порядком извернуться и преодолеть множество всяких препонов, чтобы моя страховая компания предоставила средства для этих целей. ФБР тоже вовсю этим занимается, так что мне нужен грамотный законник на моей стороне. И не кто-то из этих гарвардских понтовщиков. Мне нужен адвокат, которому я могу доверять.

Я взял паузу, чтобы все это обмозговать. А пока обдумывал услышанное, Хауэлл развернул фотографию в рамке у себя на письменном столе в мою сторону.

– Вот моя дочка, – сказал он.