— Моё рабочее расписание. Когда я бегаю. Всякие мелочи, слишком конкретные для случайных догадок. Не знаю. Может, это у меня паранойя из-за истории с Ларсом Уинтерсом. — Я держала Рейчел в курсе всех жутких подробностей по сообщениям. После истории с кирпичом она предложила пожить у неё, но мне нужно думать о Чуи, да и в голове не умолкает коварная отцовская присказка. Сильные девочки не боятся. Они просто становятся сильнее. Кирпич, влетевший в окно, напугал меня до чёртиков, но я не позволю Ларсу Уинтерсу выгнать меня из собственного дома страхом.

Рейчел хмурится, становясь серьёзной.

— Хейли, если чутьё подсказывает тебе, что что-то не так, почему ты к нему не прислушиваешься? У тебя всегда была отличная интуиция.

— Не знаю. Может, я слишком много об этом думаю. Вижу тревожные признаки там, где их нет. — Я тру виски, внезапно почувствовав себя совершенно вымотанной. — Просто после ужина осталось ощущение, что между нами что-то не так. — Обычно я не сомневаюсь в себе, но сейчас факты будто ускользают: как ни стараюсь, никак не могу ухватить правду.

— Что именно он сказал?

Я пересказываю разговор, и с каждым словом Рейчел хмурится всё сильнее.

— Вообще-то это очень тревожно, — тихо говорит она. — Думаешь, он за тобой следит?

— Но зачем ему? Он помог установить у меня систему безопасности. Всегда поддерживал и защищал меня…

— Хейли. — Голос Рейчел мягкий, но твёрдый. — Сталкеры часто изображают защитников. Это буквально одна из самых распространённых моделей поведения. Прямо первый урок курса «Сталкинг для начинающих: введение в навязчивое поведение». Но вполне возможно и то, что ты просто ужасно устала и плохо соображаешь из-за другого своего сталкера, который ведёт себя куда менее сдержанно. Может, ты действительно ему рассказала и просто не помнишь?

Слово «сталкер» обрушивается на меня, словно товарный поезд.

— Коул не сталкер. Мы уже несколько раз ходили на свидания. Мы занимались сексом, Рейчел. Хорошим сексом. Очень хорошим. Зачем ему следить за мной, если он и так может видеться со мной сколько захочет? Это бессмысленно.

— Я рада за твои оргазмы, но это не значит, что здесь всё в порядке.

— У меня не может быть двух сталкеров. Это как если бы молния дважды ударила в одного человека. Статистически почти невероятно.

— В людей постоянно ударяет молния по два раза. В одного смотрителя парка ударила семь раз.

— Очень утешительно.

— Я лишь говорю, что всякая странная хрень случается. — Рейчел наклоняется ближе. — Послушай, я не утверждаю, что Коул так же опасен, как Ларс Уинтерс. Но если чувствуешь, что что-то не так, доверься себе.

Мне хочется возразить, защитить Коула, настоять, что мы обе придаём слишком большое значение невинным совпадениям. Но неприятное чувство, возникшее за ужином, никуда не девается, а слова Рейчел озвучивают страхи, в которых я не хочу признаваться даже себе.

— И что мне делать? Спросить: «Привет, Коул, секс вчера был потрясающий, кстати, ты за мной следишь?»

— Проверь его, — тут же предлагает Рейчел. — Измени привычный распорядок и ничего ему не говори. Посмотри, появится ли он там, где никак не мог знать о твоём присутствии.

— Ты предлагаешь устроить спецоперацию по поимке собственного парня?

— Я предлагаю довериться инстинктам. А сейчас они говорят тебе, что происходит что-то странное.

Она права. Чёрт бы её побрал.

— А если он появится?

— Тогда получишь ответ. — Она сжимает мою руку. — И мы вместе решим, что делать дальше.

Нас прерывает поступление тяжёлого пациента: строитель с глубокой рваной раной. Разговор приходится отложить ради настоящей медицинской экстренной ситуации. Но слова Рейчел звучат у меня в голове всю смену.

Проверь его. Измени привычный распорядок. Посмотри, что произойдёт.

Операция «Мой парень — сталкер?» в мои планы на этот месяц не входила. Впрочем, угрозы и преследования со стороны пациента, пытающегося раздобыть наркотики, тоже.

К шести утра, когда заканчивается смена, я уже принимаю решение.

Вместо привычной дозы кофеина после работы в «Hot For Here» я еду в «The Bean Counter», небольшую кофейню на другом конце города, где прежде была всего раз. Там кирпичные стены, суккуленты на каждом столике и бариста, которые относятся к рисункам на латте чересчур серьёзно.

Если Коул каким-то образом появится здесь, я пойму, что подозрения не беспочвенны.

Но, к огромному моему облегчению, тем утром он не появляется. И следующим тоже. И на третий день, когда я продолжаю придерживаться нового распорядка. Тугой узел напряжения в животе начинает понемногу распускаться.

Наша переписка остаётся совершенно обычной: пожелания доброго утра, рассказы о прошедшем дне, споры о том, можно ли считать хлопья с молоком супом (нельзя, хотя его доводы звучат убедительно). Всё абсолютно нормально, ничто не кричит: «Я тайком отслеживаю каждый твой шаг».

Может, Рейчел ошибалась. Может, я действительно накрутила себя.

На четвёртый день, после дополнительной смены, на которую согласилась в последний момент и о которой не сказала решительно никому, я сижу в «The Bean Counter» с ванильным латте и черничным маффином, листая медицинские журналы на планшете. И тут над дверью звенит колокольчик.

Сначала я даже не поднимаю головы. Зачем? В кофейни постоянно заходят люди. Для того они и существуют.

Но что-то всё же заставляет меня посмотреть на вход.

Входит Коул.