В гриль-баре «Куперс» всегда царит тёплая, уютная атмосфера, от которой у меня сразу поднимается настроение. Внутри кирпичные стены украшены памятными вещицами местных спортивных команд, разномастные деревянные столы явно пережили не одно десятилетие семейных ужинов, а непрерывный гул разговоров смешивается с негромким классическим роком. Здесь заказывают любимую домашнюю еду, и никто не осудит тебя за лишнюю порцию хлеба или за то, что ты съела палочек из моцареллы на собственный вес.

Не то чтобы мне требовалось чьё-то разрешение объедаться хлебом. Я взрослая женщина. Захочу налечь на углеводы — налягу.

Когда я прихожу, Коул уже сидит за столиком и изучает меню с той же сосредоточенностью, с какой подходит ко всему на свете. Наверняка он анализирует ресторанное меню так, словно там спрятаны государственные секреты. Заметив меня, он поднимает голову, встаёт навстречу, и на его лице расплывается умопомрачительная улыбка. Правда, выглядит он более уставшим, чем обычно.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он так искренне, что мои щёки теплеют.

— Спасибо. — Я сажусь напротив него. — Ты уже бывал здесь?

— Несколько раз. Бургеры отличные, а обслуживают достаточно быстро, чтобы ты не опоздала на смену.

Я замираю, не успев раскрыть меню, и смотрю на него.

— Откуда ты знаешь, что я сегодня работаю?

— Ты ведь вчера говорила? — Выражение лица Коула не меняется, но в глазах мелькает неловкость. — Мне казалось, точно говорила.

Я пытаюсь вспомнить наш разговор, но почти уверена, что о своём расписании не упоминала. Мы обсуждали сегодняшний ужин, как здорово будет снова увидеться, и место ли ананасу на пицце (ему там самое место). А вот о работе я, кажется, ничего не сказала.

— Ну да, — медленно произношу, хотя меня гложут сомнения. — Может, и говорила.

Прежде чем я успеваю как следует об этом задуматься, подходит официантка.

— Что будете пить? — Она смотрит на меня.

— Холодный чай, пожалуйста.

— А тебе, милый? — спрашивает она, поворачиваясь к Коулу.

— Просто воду, спасибо.

— Отлично. Уже готовы заказать или вам дать ещё минутку посмотреть меню?

— Мне кобб-салат, а соус ранч отдельно, — отвечаю я, закрываю меню и тут же жалею, что не заказала бургер. Почему я всегда так делаю? Беру салат, словно пытаюсь кого-то впечатлить, а потом весь ужин с тоской смотрю на чужую картошку фри.

— Мне чизбургер с беконом и картошкой фри, — заказывает Коул, даже не заглянув в меню.

Ну разумеется.

Когда официантка уходит, Коул откидывается на спинку сиденья. Теперь он выглядит спокойнее, чем при моём появлении. Сегодня в нём что-то не так.

— Итак, — начинает он, когда нам приносят напитки, — важный вопрос.

— Ой-ой.

— Если бы ты могла жить где угодно в мире, какое место выбрала бы?

Я задумываюсь, крутя соломинку в стакане.

— Где-нибудь в тепле. Может, на Средиземном море. Маленькая вилла с видом на воду, и никто не просит поставить капельницу в три часа ночи.

— Как конкретно.

— За ночные смены было время всё обдумать. — Я склоняю голову набок. — А ты?

— Исландия.

— Исландия? Там же… оторванность от всего мира.

— В том и прелесть. — Он пожимает плечами, чуть улыбаясь. — Огромные безлюдные пространства. Северное сияние. Горячие источники посреди пустоты. Словно другая планета.

— Ты там был?

— Один раз, по работе. Многое посмотреть не успел, но увиденного хватило, чтобы захотеть вернуться. — Его взгляд устремляется куда-то вдаль. — Есть что-то особенное в такой тишине. Будто весь шум в голове ненадолго стихает.

Такая откровенность застаёт меня врасплох. При всей своей уверенности Коул иногда ненадолго опускает маску, позволяя увидеть, что скрывается под ней.

— Понимаю, — тихо говорю я. — Поэтому и хожу в горы. Им плевать на больничные склоки и жалобы пациентов. Они просто… стоят. И остаются горами.

— Именно.

Нам приносят еду, и я постепенно расслабляюсь, увлечённая непринуждённым разговором. За это мне и нравится Коул: с ним беседа не превращается в собеседование. Он задаёт вопросы из искреннего любопытства, а не для того, чтобы поставить галочки в мысленном списке.

— Ладно, теперь твоя очередь, — говорю я, стащив у него картофелину фри, потому что самоконтроль мне неведом. — Спрашивай что-нибудь.

— Твой самый большой страх.

— Сразу к мрачному, я смотрю.

— Ты сказала спросить. Я спрашиваю.

Я ненадолго задумываюсь, выбирая между шуткой и правдой. Но то, как он смотрит на меня, почему-то заставляет ответить честно.

— Стать невидимой, — наконец говорю я. — Не буквально. Боюсь, что однажды исчезну и никто не заметит. Что на самом деле я никому не нужна.

Лицо Коула становится серьёзным.

— Такого не может быть.

— Страхи редко бывают рациональными.

— Нет, я о другом… — Он замолкает, тщательно подбирая слова. — Ты не из тех, кто может бесследно исчезнуть. Ты занимаешь своё место в мире. В хорошем смысле. Люди тебя замечают, Хейли. Я тебя замечаю.

От силы, с которой звучат его слова, у меня сжимается грудь.

— Это… Спасибо.