Я сворачиваю на парковку круглосуточной закусочной, где мы с Хейли познакомились, открываю ноутбук и подключаюсь к настроенной мной защищённой сети. Созданная панель управления выглядит как реквизит из шпионского триллера: несколько потоков данных, карты с наложенными координатами, система оповещений, которая сработает при определённых условиях.

Я слежу за Ларсом Уинтерсом уже три дня, и теперь тревожусь ещё сильнее.

Он действует методично. Каждое утро ровно в девять медленно проезжает мимо дома Хейли, словно проверяет, стоит ли её машина на месте. Он изучил маршрут, по которому она, предположительно, бегает по утрам. Значит, уже знает, где и когда она наиболее уязвима. Вчера днём он два часа просидел на больничной парковке, выбрав место с видом на служебный выход для персонала.

Он в открытую её преследует.

А Хейли даже не представляет, насколько далеко он зашёл.

На записях больничных камер, к которым я получил доступ, видно, как ублюдок Ларс ошивается у входа в отделение неотложной помощи во время пересменок, наблюдая за приходящими и уходящими сотрудниками. Запоминает лица и графики. Собирает сведения о ней точно так же, как я когда-то учил военных аналитиков собирать информацию перед рейдами.

Телефон вибрирует: пришло уведомление о том, что местоположение мерзавца изменилось.

Он куда-то направляется.

Я слежу за точкой на карте, и пульс учащается, когда понимаю, куда он едет. Не к больнице, а в район Хейли. В половине двенадцатого ночи, когда она на работе, а квартира пуста.

Я уже за рулём, ещё толком не успев осознать своё решение. Но я должен убедиться, что он не проникнет внутрь.

Когда я приезжаю, на улице Хейли тихо. Стоит та самая жутковатая тишина, от которой волосы на затылке встают дыбом. Почти во всех окнах темно. Я оставляю машину подальше и иду пешком, держась в тени.

Его дерьмовая «Тойота» припаркована напротив дома Хейли.

Но самого Ларса внутри нет.

Сердце колотится о рёбра, пока я осматриваюсь в поисках движения, хоть какой-то подсказки, куда он делся. Моё внимание привлекает пожарная лестница на стене дома Хейли. Та самая лестница, из-за которой я, мать её, и беспокоился.

Вот он. На втором этаже шевелится тень: мужчина присел на корточки у окна спальни Хейли.

Меня захлёстывает невообразимая ярость. Этот кусок дерьма пытается вломиться в её квартиру. Проверяет оконные замки. Наверняка собирается забраться внутрь и дождаться её возвращения с работы.

Я, блядь, его убью.

Достаю телефон, чтобы позвонить в службу 911, но медлю. Как всё объяснить? Я ведь не могу толком рассказать, откуда узнал, что он здесь, и почему сам оказался поблизости. Мои методы слежки не совсем законны, и, если я о них расскажу, вскроется всё, чем я занимался.

Но позволить ему проникнуть в квартиру я тоже не могу.

Я подбираюсь ближе, прячась за припаркованными машинами, пока до пожарной лестницы не остаётся около девяти метров. Теперь я вижу, что ему удалось вскрыть замок на окне спальни.

Я выхожу из укрытия с телефоном в руке и говорю достаточно громко, чтобы мой голос отчётливо прозвучал в ночной тишине:

— Полиция уже едет. Советую тебе убираться, если не хочешь объяснять копам, что делаешь возле чужого окна.

Ублюдок Ларс замирает, затем оборачивается на голос. Даже в тусклом свете фонаря я отчётливо вижу его лицо: худые хищные черты искажены удивлением и злостью.

— Ты, блядь, кто такой? — кричит он сверху, хотя уже отступает от окна.

— Человек, которому не нравится, когда кто-то суётся не в своё дело, — отвечаю я спокойно, несмотря на бурлящий в крови адреналин. — Предупреждаю один раз. Держись от неё подальше, нахрен.

Он спускается по пожарной лестнице с неожиданной ловкостью для человека, который якобы страдает от хронической боли. Но вместо того чтобы вернуться к машине, направляется прямо ко мне. Агрессивная стойка, сжатые кулаки, всем видом показывает, что не привык к сопротивлению. Только я уже знаю, что он умеет лишь лаять, а кусаться не решится. По крайней мере, со мной.

— Думаешь, защищаешь её? — цедит он, остановившись метрах в трёх. — Да ты ни хрена не знаешь.

— Я знаю, что ты её преследуешь и она не желает иметь с тобой ничего общего.

— Она ещё одумается, когда поймёт, что для неё лучше, — заявляет он с такой ледяной уверенностью, что моя ярость становится по-настоящему убийственной. Лишь вся моя выдержка удерживает меня от того, чтобы уложить его на землю прямо здесь и сейчас.

— Последнее предупреждение, — говорю я ещё жёстче. — Не приближайся к её дому, не суйся к ней на работу. Вообще держись от неё подальше, мать твою. Это не обсуждается. Если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с ней, я, блядь, тебя убью.

Похоже, что-то в моём поведении всё-таки пробивает его показную браваду. Он отступает на шаг, заново оценивая ситуацию. Проходит мгновение, которое тянется целую вечность, прежде чем он разворачивается и идёт к машине.

— Это ещё не конец! — осмеливается выкрикнуть он, отъезжая.

Нет, конец. Потому что я об этом позабочусь.