Он не сразу отвечает. Когда поворачивается ко мне, у него убийственное выражение лица.

— Коул. Что там написано?

Он протягивает мне листок, и я читаю слова, выведенные небрежным почерком:

ОГЛЯДЫВАЙСЯ. Я ИДУ ЗА ТОБОЙ.

Мир кренится.

Я вдруг с ужасающей ясностью осознаю, что стою посреди разгромленной гостиной в одном бюстгальтере и держу записку от своего сталкера.

Он наблюдал. Он что, следил за нами весь вечер? Просто… смотрел… пока мы…?

— О боже. — Слова вырываются сдавленно. — О боже, о боже, о боже…

Коул тут же обнимает меня, прижимая к груди.

— Дыши. Хейли, посмотри на меня. Дыши.

— Он был здесь. — Меня трясёт, дрожит всё тело. — Прямо снаружи. Он видел… он смотрел…

— Знаю. Знаю. — Голос Коула ровный, но я чувствую, как напряжено его тело, сколько едва сдерживаемой ярости скрывается под внешним спокойствием. — Нужно вызвать полицию.

— Снова, — смеюсь я, но смех выходит неправильным: слишком высоким и резким. — Мы снова вызываем полицию. Сколько раз мне придётся звонить, прежде чем они наконец что-нибудь сделают?

— Столько, сколько понадобится. — Он уводит меня подальше от стекла, поднимает с пола брошенный свитер. Бережно, хотя руки напряжены, помогает мне одеться и ведёт на кухню, где заряжается мой телефон. — Это вещественное доказательство и порча имущества. Они обязаны отнестись серьёзно.

А обязаны ли? В больнице не отнеслись. Шэрон не отнеслась. Родители тоже не отнеслись бы… или всё-таки отнеслись?

Но Рейчел считает это серьёзным. Коул тоже. И, чёрт возьми, я сама тоже.

Коул набирает 911, а я стою и смотрю на кирпич, словно это бомба с часовым механизмом.

Он идёт за мной.

— Хейли. — Коул берёт моё лицо в ладонь, заставляя посмотреть ему в глаза. — Останься со мной. Ты начинаешь паниковать.

— Как ты понял?

— Ты перестала дышать. — Он гладит большим пальцем мою скулу. — Полиция уже едет. Мы всё зафиксируем. А потом ты поедешь ко мне, потому что сегодня здесь не останешься.

— Я не могу просто…

— Можешь. И поедешь. — Его тон не оставляет места возражениям. — Это не обсуждается. Он знает, где ты живёшь, и только что доказал, что готов зайти дальше. Здесь ты не в безопасности.

Мне хочется спорить. Настаивать, что я могу сама о себе позаботиться, что меня не нужно спасать, что я не какая-нибудь беспомощная девица в беде.

Но я смотрю на кирпич на полу, на стекло, сверкающее словно смертоносное конфетти, на слова, выжженные в памяти… и не нахожу сил возражать.

— Ладно, — шепчу я. — Ладно.

Коул притягивает меня ближе и целует в лоб.

— Мы во всём разберёмся. Обещаю.

Я хочу ему верить.

Очень, очень хочу.

Я сижу в машине напротив общественного центра и наблюдаю, как люди заходят внутрь на самые разны ...

Я сижу в машине напротив общественного центра и наблюдаю, как люди заходят внутрь на самые разные встречи: собрания анонимных алкоголиков, группы поддержки переживающих утрату и развод, детский день рождения. А где-то в подвале собирается группа людей, которые, мать их, не понимают намёков.

Сейчас мне следовало бы войти в эти двери, занять место в кругу металлических складных стульев и ещё час слушать, как Трейси учит нас разбираться в себе и отвечать за свои поступки.

Вместо этого я завожу двигатель и уезжаю.

Да пошли они нахрен.

Раздражение после прошлой недели до сих пор жжёт изнутри. Трейси считает, что я не способен нормально общаться с людьми. Что любая моя мысль о Хейли подозрительна и её нужно рассматривать под грёбаным микроскопом. Меня это бесит. Я не заслужил такого отношения. А ещё Тайлер, который всю неделю обрывает мне телефон и никак не поймёт, что я не хочу с ним разговаривать. Вынюхивает то, что его не касается.

Я еду через центр Форт-Коллинза, мимо кофейни, где мы с Хейли однажды пересеклись, мимо больницы, в которой у неё только начинается смена. На пассажирском сиденье лежит телефон с двумя одновременно запущенными приложениями. Одно отслеживает местоположение Ларса Уинтерса по его мобильному. На эту маленькую цифровую диверсию у меня ушло ровно четыре минуты. Второе прослушивает полицейские частоты и отслеживает вызовы, связанные с адресом Хейли или больницей.

Я знаю, что поступаю неправильно. Знаю, что нарушаю негласные границы и все принципы, которые ГПМГ пыталась вбить мне в голову.

Но я также знаю, кто такой Ларс Уинтерс и как он вёл себя с предыдущими жертвами. Знаю, что руководство больницы больше заботится о прибыли от этого больного ублюдка, чем о безопасности сотрудников.

Кто-то должен защищать Хейли. И если этим кем-то придётся стать мне, значит, так тому и быть.

Судя по геолокации, Ларс Уинтерс сейчас дома, в восьми кварталах от её здания.

Слишком близко.