— Я не пытаюсь сказать тебе что-то приятное. Я говорю правду.

Некоторое время мы молчим, потом Коул прочищает горло.

— А я боюсь потерять контроль, — признаётся он. — Над собой. Над происходящим. Когда всё выходит из-под контроля, а я не могу это остановить.

— Поэтому ты такой…

— Напряжённый? — Он криво улыбается. — Наверное. Оказывается, детские травмы проявляются самыми занимательными способами.

Большую часть ужина Коул рассказывает о работе, в том числе об одном особенно сложном клиентском проекте, который в его изложении звучит одновременно запутанно и слегка героически. Я всё больше расслабляюсь, наслаждаясь лёгкостью нашей беседы.

Он обаятелен, внимателен и искренне интересуется моим мнением обо всём: от больничной политики до любимых туристических маршрутов. Именно в такого Коула я и влюбляюсь: умного, спокойного, собранного.

Салат у меня вполне съедобный. А его бургер выглядит потрясающе. Коул отворачивается, и я краду ещё одну картофелину. Она уже на полпути ко рту, когда он замечает, как рано мне, должно быть, пришлось встать сегодня ради пробежки.

И я знаю — точно знаю, — что ничего не рассказывала ему о своих пробежках.

Салат словно превращается в желудке в свинец. Я кладу картофелину на край тарелки, не уверенная, что смогу проглотить ещё хоть кусочек.

— Коул, — осторожно начинаю. — Откуда ты знаешь, что я сегодня утром бегала?

Он застывает, словно картина под названием «Мужчина ест бургер». На мгновение на его лице появляется нечто очень похожее на панику, но тут же исчезает.

— Наверное, просто предположил. Когда был у тебя, заметил кроссовки у двери. Они выглядели слишком разношенными для тех, кто бегает только ради красивых фотографий в соцсетях.

Он сейчас пытается заставить меня усомниться в собственной памяти? И это был комплимент или подкол насчёт состояния моей обуви?

Но Коул смотрит на меня с прежней теплотой и вниманием. И вдруг я уже не понимаю, чему верить. Может, из-за всей этой истории с Ларсом Уинтерсом у меня развилась паранойя?

Так бывает, когда у тебя появляется один сталкер? Начинаешь видеть тревожные признаки повсюду?

— Хм, — отзываюсь я, хотя предположение кажется странным и оставляет неприятный осадок.

Мы заканчиваем ужин, оба явно чувствуя, что что-то изменилось. Вместо прежнего непринуждённого флирта теперь осторожный, выверенный разговор. Несмотря на мои возражения, Коул оплачивает счёт, провожает меня до машины и с привычной нежностью целует в щёку.

— Хорошей смены, — говорит он, чуть задержав руку на моём предплечье. — Береги себя.

— Обязательно. Скоро увидимся?

— Конечно. Напишешь мне утром, когда вернёшься домой?

Я киваю, но по дороге в больницу в голове роятся вопросы, которые мне совсем не хочется задавать. Откуда Коул знает моё расписание, если я не помню, чтобы рассказывала ему подробности? Откуда знает, когда я тренируюсь?

И почему я замечаю это только сейчас?

Может, потому, что слишком засмотрелась на его лицо. И руки. И на то, как он смотрит на меня, будто я самый важный человек в любом помещении.

Дурацкие красавчики с их дурацкой способностью отвлекать своей красотой.

Когда я приезжаю, в отделении неотложной помощи умеренно оживлённо: идеальная середина между «скучно» и «полный хаос». Я с облегчением замечаю Рейчел за сестринским постом. Её рыжие кудри собраны в небрежный пучок, а сама она просматривает карты пациентов.

— Привет, пропажа, — говорит она, поднимая голову с улыбкой. — Такое чувство, что мы сто лет не попадали на одну смену.

— И не говори. Как тебе работается в клинике физиотерапии?

— Хорошо, только график странный. Скучаю по нашим совместным сменам. — Она внимательнее вглядывается в моё лицо, и улыбка меркнет. — Всё нормально? Выглядишь так, будто тебе сообщили, что закрыли любимый сериал.

Я подумываю отшутиться, но Рейчел слишком хорошо меня знает. Она сразу всё поймёт, а потом будет донимать, пока я не расколюсь. Лучше пропустить эту утомительную часть.

— Можно кое-что спросить? Насчёт Коула?

Она заинтересованно вскидывает брови.

— Того горячего парня из кибербезопасности? Конечно. Что случилось?

Я оглядываюсь, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь: только сплетникам ещё подкинуть повод для пересудов.

— Мы сегодня ужинали. Он сказал кое-что, от чего мне стало не по себе.

— Например?