— Многое теряют, — просто отвечает он, и от искренности в его голосе сердце делает какой-то позорный кульбит. Ему так легко удаётся быть настоящим. А я тем временем пытаюсь вспомнить, как нормальные люди пользуются вилкой.

За едой я неожиданно расслабляюсь так, как не могла уже несколько недель. Может, дело в вине. Может, в еде. А может, в том, как Коул смотрит на меня, словно я единственная девушка на свете.

— Так, — говорю я, внезапно посерьёзнев и откладывая вилку. — Время признаний.

С лицом Коула происходит что-то странное: по нему пробегает самая настоящая паника. Вилка замирает на полпути ко рту, и, клянусь, на мгновение он даже перестаёт дышать.

Любопытно.

— Признаний? — переспрашивает он слегка напряжённым голосом.

— Угу. — Я медленно отпиваю вино, нарочно затягивая паузу. Его реакция завораживает. Что этому мужчине приходится скрывать? И почему намёк на страх делает его ещё привлекательнее? — Мне нужно кое-что о тебе узнать. Это важно.

— Ладно… — Он кладёт вилку, словно готовясь принять удар. — Что именно?

— Какой твой самый любимый фильм?

Напряжение так стремительно покидает его плечи, что становится почти смешно. Он выдыхает с подозрительным облегчением.

— Господи. Ты меня напугала.

— Правда? — Я невинно улыбаюсь. — Почему? Что ты думал, я спрошу?

— Ничего. — Отвечает слишком поспешно, но с улыбкой. — Совершенно ничего.

Мысленно отмечаю эту реакцию, чтобы проанализировать позже.

— Ну? Фильм. Мне нужно знать. И предупреждаю: неправильный ответ повлечёт за собой немедленное и суровое осуждение.

— А какой ответ считается неправильным?

— Услышу — пойму.

Он смеётся, качая головой.

— Нечестно. Ты заранее обрекаешь меня на провал.

— Жизнь несправедлива, Коул. И за этим столом справедливости тоже нет. Так что отвечай.

Он ненадолго задумывается, покачивая вино в бокале.

— «Крепкий орешек». — Пауза. — И прежде чем ты что-нибудь скажешь: да, я умею смотреть фильмы. С этим у меня получается куда лучше, чем с открыванием вина.

— Ничего себе. Сегодня ты установил для себя совсем уж низкую планку.

— Меня поставили на место, Хейли. Я теперь человек смиренный.

— «Крепкий орешек». — Я прищуриваюсь. — Он и правда твой любимый или ты называешь его, потому что это безопасный, достаточно мужественный и всеми одобряемый ответ?

— И правда любимый. — Он выглядит почти оскорблённым. — Это идеальный фильм. Экшен, юмор, Алан Рикман в роли лучшего злодея всех времён. И к тому же рождественский, так что смотреть можно по сезону.

— Боже, ты из этих.

— Из каких «этих»?

— Из тех, кто доказывает, что «Крепкий орешек» — рождественский фильм. Наверняка у тебя ещё и твёрдое мнение о том, считается ли хот-дог сэндвичем.

— Конечно, нет. Булочка же не разрезана до конца.

— Неправильно. — Я указываю на него вилкой. — Хот-дог — это тако.

Он долго смотрит на меня, а потом разражается смехом — тёплым, громким и совершенно беззаботным. От этого меняется всё его лицо, он даже кажется моложе.

— Тако, — повторяет он. — А ведь… в этом что-то есть. Даже гениально.

— Твоё удивление моей гениальностью принято к сведению. — Я отправляю в рот ещё кусочек стейка. — Ладно, теперь твоя очередь. Спроси меня о чём-нибудь важном. И чтобы действительно важном.

Коул задумывается.

— Хорошо. Если бы тебе до конца жизни пришлось есть только одно блюдо, что бы ты выбрала?

— Хороший вопрос. — Я постукиваю пальцем по подбородку, всерьёз размышляя. — Тако. И не только из-за истории с хот-догом. Тако — идеальный способ доставить еду в рот. Туда можно положить что угодно. Тако на завтрак. Десертное тако. Обычное тако. Самая универсальная группа продуктов в мире.

Его лицо вытягивается, но я замечаю в его глазах озорной блеск.

— Тако — не группа продуктов.

— А должна быть. Начинаю собирать подписи под петицией.

— Я откажусь подписывать.

— Вот поэтому ты мне и нравишься. — Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить, и щёки заливает жар. Не слишком ли внезапно? — В смысле…

— Значит, я тебе нравлюсь? — Он расплывается в улыбке, явно в восторге от моей оговорки. — А я и не заметил.

— Только не зазнавайся.

— Поздно. — Он откидывается на спинку стула с до неприличия довольным видом. — Что ещё мне стоит о тебе знать? Помимо твоей воинственной позиции по вопросу тако.

— Я великолепно паркуюсь параллельно бордюру, — предлагаю я. — Просто неправдоподобно хорошо. Мой единственный настоящий талант.

— Довольно специфический повод для гордости.

— Ты сейчас так говоришь, а вот попадёшь в тесное парковочное место и увидишь, как я встану с первого раза. Будешь впечатлён.

— Я уже впечатлён.

Он произносит это, глядя прямо на меня своими яркими ореховыми глазами, и у меня переворачивается всё внутри.

Чёрт, какой же он горячий.