— По его словам, он лишь выражал недовольство тем, как ему помогают справляться с болью, и в расстроенном состоянии мог высказать несколько неоднозначных замечаний. — Слова у неё такие гладкие, что, кажется, сами выскальзывают из телефона. — Мы поговорили с ним о допустимом общении с персоналом, и я уверена, что подобное больше не повторится.

— Вы с ним поговорили? — Я искренне ошарашена. — Когда? Как?

— Сегодня утром он позвонил, чтобы извиниться за возможное недопонимание и попросить разрешения продолжить лечение в Мемориальной больнице.

Словно мне на голову вылили ведро ледяной воды.

Он позвонил. Сегодня утром. Специально назвал меня по имени. А Шэрон считает это хорошим знаком.

— Шэрон, — говорю, изо всех сил стараясь не дрожать голосом, — вы вообще слышите, что говорите? Мужчина, который меня преследует, позвонил в больницу, чтобы поговорить обо мне, назвав по имени, а вы сделали вывод, что клиент остался доволен обслуживанием?

Короткая пауза.

— Я понимаю, что вас это расстраивает…

— Дело не в том, что меня это расстраивает. Он продолжает меня преследовать. — Я выпрямляюсь, плед соскальзывает с плеч: страх уступает место злости. — Он показывает, что у него есть доступ ко мне. Что он может добраться до меня через официальные каналы. Что даже когда меня нет на работе, он способен вмешаться в разговоры обо мне. А вы вместо того, чтобы увидеть в этом огромный тревожный сигнал, воспринимаете его звонок как пятизвёздочный отзыв.

— Хейли, мне кажется, вы придаёте слишком большое значение…

— Можете называть меня доктор Бригам, Шэрон. Возможно, тогда вы вспомните, что за годы работы я имела дело с тысячами пациентов, в том числе со множеством трудных. Я умею отличать человека, недовольного обезболиванием, от по-настоящему опасного. — Голос дрожит, но я продолжаю: — Ларс Уинтерс опасен. В его поведении прослеживается явная закономерность: он действует как хищник.

— Я понимаю ваши опасения, — произносит она тоном, ясно дающим понять, что ни черта не понимает, — и мы хотим, чтобы вы чувствовали себя на работе в безопасности. Именно поэтому вводим дополнительные меры. В дальнейшем мистера Уинтерса будут обслуживать только мужчины, а службу безопасности станут предупреждать о каждом его появлении на территории больницы.

— А как насчёт моей безопасности за пределами работы? Того, что он знает, где я живу?

— Это выходит за рамки наших полномочий как вашего работодателя. Мы можем отвечать только за безопасность на рабочем месте.

— Но при этом не хотите запретить ему приходить на моё рабочее место.

— На данный момент нет. Однако если произойдут новые инциденты, мы, безусловно, пересмотрим решение.

Если произойдут новые инциденты. Видимо, меня должны сначала убить, чтобы кто-нибудь наконец воспринял происходящее всерьёз.

— Хочу убедиться, что правильно вас поняла, — говорю я, уже мысленно составляя жалобу в отдел кадров. — Пациент угрожал сотруднице, признался, что преследует её, и продемонстрировал подробные знания о её личной жизни. В ответ вы разрешаете ему и дальше посещать больницу, просто добавив пометку в медицинскую карту. Всё верно?

— Это слишком упрощённое изложение…

— Но верное, Шэрон? — В моих словах столько яда, что, надеюсь, она почувствует его даже через телефон.

Пауза.

— Принятые нами меры соответствуют внутренним правилам больницы.

— Значит, ваши правила никуда не годятся. — Я хватаю со столика блокнот и начинаю записывать. Дата. Время. Полное, мать его, имя Шэрон. Каждую подробность, какую удаётся вспомнить. — Я подам официальную жалобу в отдел кадров и требую, чтобы содержание этого разговора было зафиксировано документально. Кто ваш руководитель?

— Доктор Бригам, не думаю, что в этом есть необходимость…

— Кто ваш руководитель?

Ещё одна пауза, на этот раз длиннее.

— Формально Дэвид Смит из отдела кадров. Но я хочу вас заверить…

— Дэвид Смит. Спасибо. — Записываю имя. — И ещё уточните: наш разговор записывается?

— Я… Нет, этот разговор не записывается.

— Любопытно, ведь согласно правилам больницы все звонки администрации по вопросам безопасности сотрудников должны документироваться. Вы хотите сказать, что этот разговор никак не фиксируется?

Молчание на другом конце провода доставляет мне огромное удовольствие. Шэрон явно не ожидала сопротивления. И уж точно не ожидала, что я знаю справочник сотрудника от корки до корки.

— По завершении разговора я обязательно внесу соответствующую запись в ваше личное дело, — сухо отвечает она.

— Будьте добры. И обязательно укажите, что, по моему мнению, действующие меры не обеспечивают мою безопасность. Я требую официально пересмотреть решение не запрещать мистеру Уинтерсу посещать больницу.

— Я передам ваши опасения.