За шторами начинает пробиваться первый серый свет рассвета. Хейли шевелится, хотя всё ещё крепко спит, а я целую её в макушку.

Ларс Уинтерс даже не представляет, что его ждёт.

Я просыпаюсь от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы, и далёкого шума машин за окном. Н ...

Я просыпаюсь от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы, и далёкого шума машин за окном. На короткое мгновение всё кажется обычным, но потом накатывают воспоминания о вчерашнем вечере: Ларс Уинтерс. Как сильно я испугалась. Как спокойно мне было рядом с Коулом.

Коул.

Резко сажусь, вспомнив, что уснула в его объятиях, но рядом никого нет. В пижаме выхожу в гостиную. Там тоже пусто. Мой любимый плед, обычно брошенный на диване, аккуратно сложен, а на журнальном столике лежит листок бумаги с моим именем.

Хейли,

Мне пришлось уйти на встречу, но будить тебя не хотелось. Напиши, когда соберёшься в полицию, и я подъеду туда. Пожалуйста, позвони, если сегодня хоть что-нибудь покажется тебе странным. Я серьёзно. Даже если это какая-то мелочь. Спасибо, что вчера доверилась мне. Надеюсь, тебе удалось выспаться.

Коул

Несмотря на оставшееся после вчерашнего вечера беспокойство, записка вызывает у меня улыбку. Он остался, когда мне это было нужнее всего, и ни разу не пожаловался на слишком мягкий матрас. И спал со мной в одной постели, совершенно не рассчитывая на секс.

В безопасности и с уважением к моим границам.

Именно так я чувствую себя рядом с Коулом.

Я варю кофе и кормлю Чуи, который сегодня особенно бодр и носится по клетке так, словно вместо воды ему налили двойной эспрессо. Присутствие Коула вчера вечером помогло мне… обрести почву под ногами. Даже после всего случившегося я спала лучше, чем за последние несколько недель. И знаю почему: ему было не всё равно, поэтому он остался.

Он подарил мне чувство защищённости именно тогда, когда я больше всего в нём нуждалась.

Налив кофе, я устраиваюсь на диване и закутываюсь в любимый плед, будто в доспехи. При дневном свете квартира кажется другой, почему-то более безопасной, словно с восходом солнца слова Уинтерса теряют силу. Понимаю, что это нелепо. Сталкеры не вампиры и не обязаны прятаться от солнечного света. Но мой мозг отчаянно цепляется за любую возможность успокоиться.

— Что скажешь, дружок? — спрашиваю я у Чуи, который бегает по журнальному столику и пытается стащить ручку. — Он нам нравится, правда? Я про Коула. Не про сталкера. Сталкер, разумеется, не нравится.

Чуи всё-таки утаскивает ручку, и я решаю считать это восторженным одобрением. Наверное, пора перестать использовать хорька вместо психотерапевта, но он обходится дешевле настоящего специалиста, да и его оценки не кажутся такими многозначительными.

По правде говоря, мнение Чуи мне не требуется. Я и так знаю ответ.

Коул мне нравится. Очень. Возможно, даже пугающе сильно, учитывая, как недавно мы познакомились. Он занимает в моей голове непомерно много места: каждая мысль так или иначе возвращается к нему, словно он назначил себя стартовой страницей моего мозга.

Не слишком ли рано испытывать подобное? Скорее всего.

Меня это волнует? Ни капельки.

Около полудня тишину нарушает телефонный звонок. На экране высвечивается основной номер Мемориальной больницы, и у меня тут же сводит живот. Звонки с этого номера никогда не сулят ничего хорошего.

— Хейли Бригам, слушаю, — отвечаю я, заранее готовясь к удару.

— Здравствуйте, Хейли. Это Шэрон из администрации больницы. — Голос у неё профессионально жизнерадостный, с той особой кадровой любезностью, от которой у меня мурашки по коже. Таким голосом обычно сообщают то, что тебе совершенно не понравится. — Я хотела обсудить с вами вчерашний инцидент с мистером Уинтерсом.

— Хорошо, — осторожно отвечаю я, плотнее запахивая плед.

— Я ознакомилась с отчётами службы безопасности и поговорила с доктором Чен. Разумеется, мы очень серьёзно относимся к жалобам на поведение пациентов, и я хочу заверить вас, что на случай дальнейших визитов мистера Уинтерса мы ввели дополнительные меры предосторожности.

Я моргаю.

— Дальнейших визитов? — переспрашиваю я, уверенная, что ослышалась. — Я думала, ему запретили появляться в больнице.

— Именно это я и хотела с вами обсудить. — Дружелюбная маска Шэрон даёт трещину, обнажая безжалостную корпоративную машину. — Постоянный запрет на посещение — очень серьёзная мера, требующая обширного документального обоснования. Мистер Уинтерс лечится у нас уже несколько лет, и мы не хотим принимать поспешных решений из-за ситуации, которая могла оказаться недоразумением.

Недоразумением.

Грёбаным недоразумением.

— Он мне угрожал, — медленно произношу я, словно Шэрон никак не удаётся заставить работать обе свои извилины одновременно. — Он исцарапал мою машину. Признался, что преследует меня. Описал окно моей спальни. Какая именно часть этой истории кажется вам недоразумением?