До её квартиры мы едем на разных машинах, и по дороге я ещё раз оцениваю безопасность района. Викторианский дом, переоборудованный под квартиры, стоит на обсаженной деревьями улице с неплохим освещением, но подходов к нему слишком много. Парадный вход, задняя лестница, боковой переулок, где удобно прятаться и вести наблюдение. И ещё пожарная лестница, ведущая прямо к её окну.

— Дом, милый дом, — произносит Хейли. Я стою за её спиной и смотрю, как она дрожащими руками отпирает дверь.

Я захожу первым и машинально осматриваю квартиру. Следов взлома нет. Всё на своих местах. Из клетки доносится попискивание Чуи, и напряжение немного отпускает. Если бы здесь кто-то побывал, хорёк вёл бы себя иначе.

Наверное.

Вообще-то я понятия не имею, как хорьки реагируют на незваных гостей. Надо будет потом выяснить.

Хейли бродит по квартире словно призрак: проверяет окна, задёргивает шторы, старается не смотреть на своё отражение в тёмных стёклах. Она выглядит измученной, до костей вымотанной долгими часами страха и адреналина.

— Тебе нужно поспать, — мягко говорю я.

— Знаю. — Она обхватывает себя руками, и мне тут же хочется её обнять. — Просто… Не знаю, получится ли. Стоит закрыть глаза, и я вижу его лицо. Слышу его голос. — Дыхание у неё сбивается.

Я подхожу и прижимаю её к груди. Она тут же льнёт ко мне, вцепившись пальцами в ткань моей рубашки.

— Я никуда не уйду, — обещаю я. — Всю ночь буду здесь.

Она чуть отстраняется и поднимает на меня глаза.

— Ты… То есть ты не против, если… — Она делает дрожащий вдох. — Я не хочу сегодня спать одна. Ты ляжешь со мной?

От этой уязвимости в её голосе я теряю последние остатки самообладания. Втайне я надеялся, что она позволит обнимать её всю ночь, а не отправит меня на диван, но не хотел заранее обнадёживать себя.

— Конечно, — отвечаю, убирая прядь волос с её лица. — Всё, что тебе нужно. Я рядом.

Дальше всё складывается на удивление по-домашнему для двух людей, чьи последние поцелуи посреди грязного болота закончились лучшим сексом в моей жизни. Хейли уходит в ванную умыться и переодеться, а я в последний раз проверяю квартиру: окна заперты, дверь закрыта. Даже заглядываю в шкаф, нет ли там чудовищ. Убеждаюсь, что её телефон заряжается, а свой кладу на прикроватную тумбочку.

Когда она возвращается в просторной футболке, с чистым лицом и распущенными по плечам волосами, то выглядит моложе. И ещё беззащитнее.

Я хочу убить Ларса Уинтерса голыми руками.

Вместо этого раздеваюсь до боксеров, ложусь рядом с ней и сразу притягиваю к себе. Она сворачивается у меня на груди, прячет голову под подбородком, кладёт ладонь мне на сердце.

— Так нормально? — сонно бормочет она.

— Идеально.

Какое-то время она молчит, и дыхание постепенно выравнивается. Потом:

— Коул?

— М-м?

— Спасибо, что ты здесь.

— Я бы ни за что не хотел сейчас оказаться где-то ещё.

Это не дежурные слова, не попытка её утешить. Это правда — неприкрашенная, неудобная и настоящая.

Через несколько минут она засыпает, обмякнув в моих объятиях. Изнеможение наконец побеждает страх.

Я не сплю.

Лежу в темноте, слушаю её дыхание, чувствую, как ровно и спокойно бьётся её сердце у моей груди. Каждые несколько минут какой-нибудь звук снаружи заставляет меня напрячься: проезжающая машина, шаги на тротуаре внизу, шум воды в трубах, пока жильцы других квартир занимаются своими обычными делами. И каждый раз я позволяю себе расслабиться, лишь убедившись, что тревожиться не о чем.

Вот для чего я создан, понимаю я. Защищать кого-то. Сторожить её сон. Быть преградой между женщиной, которая мне дорога, и всем, что может причинить ей боль.

Сегодня я именно там, где должен быть.

Около четырёх утра я осторожно высвобождаюсь из объятий Хейли, чтобы снова проверить окна. Она шевелится, сонно тянется ко мне, и через несколько секунд я уже рядом.

— Тс-с, — шепчу, снова прижимая её к себе. — Я здесь. Спи.

Она невнятно бормочет что-то и зарывается лицом мне в грудь.

До самого утра я так и не засыпаю.

Вместо этого смотрю, как по потолку ползут тени заходящей луны, и думаю о Ларсе Уинтерсе. О его привычках. О том, сколькими способами такой тип может просто… исчезнуть.

Прежняя ярость остыла и превратилась во что-то холодное. Более тёмное и чудовищное.

Сегодня он совершил ошибку. Раскрыл карты. Показал, как много ему известно.

И подтвердил, что он не просто досадная помеха. Не просто нестабильный пациент с проблемами личных границ и наркотиками, а настоящая угроза женщине, которая сейчас спит в моих объятиях.

А я защищаю то, что принадлежит мне.

Эта мысль всплывает сама собой, и на этот раз я не отгоняю её. Позволяю ей остаться: тяжёлой, собственнической и, наверное, вопиющим тревожным сигналом.

Моя.