Когда охранники возвращаются, они провожают меня до машины на крытой парковке. Но даже с ними рядом я всматриваюсь в тени между автомобилями и прислушиваюсь к шагам.

В голове снова и снова всплывает одно имя: Коул.

Это же нелепо. Мы едва знакомы. Обрушить на него всё это сразу после нашего свидания — тревожный звонок, от которого большинство мужчин бросилось бы наутёк.

Но Коул не похож на большинство мужчин.

Я всё думаю о его спокойствии и о том, как сильно мне сейчас нужен человек, рядом с которым я смогу прийти в себя. И ещё… Вчера в нём было что-то такое. Он хотел меня защитить, но не пытался мной распоряжаться. Казалось, стоит мне позвонить, и он примчится в ту же секунду.

Несколько минут я сижу в машине с работающим двигателем и запертыми дверями, пытаясь решить, что хуже: возвращаться одной в квартиру, где, возможно, опасно, или просить помощи у человека, которого я почти не знаю.

Наконец, пока не растеряла решимость, достаю телефон и нахожу номер Коула. Когда нажимаю вызов, руки слегка дрожат. Я едва не сбрасываю звонок, прежде чем он отвечает.

— Хейли? — Несмотря на поздний час, голос у него бодрый. — Всё в порядке?

От тревоги в его голосе я чуть не начинаю плакать.

— Привет. Прости, что так поздно. Сегодня в больницу снова пришёл Ларс Уинтерс. — Я делаю дрожащий вдох, пытаясь удержать слёзы. — Он дал понять, что знает обо мне много личного. По сути, признался, что уже давно за мной следит. Меня, если честно, очень трясёт, и я сейчас не хочу домой. Мне страшно, Коул. — На последних словах голос срывается, и по щекам катятся горячие слёзы.

Он ненадолго замолкает, но я сразу понимаю, что это не потому, что ищет предлог поскорее закончить разговор. Скорее переваривает услышанное и решает, что делать.

— Ты сейчас где? — резко спрашивает он.

— В машине, возле больницы. Меня отпустили со смены раньше из-за случившегося.

— Домой не езжай, — немедленно говорит он. — Ты сможешь вести машину?

— Да, думаю, смогу. — От его настойчивости пульс учащается. Я выпрямляюсь и снова оглядываю парковку, затем вытираю слёзы рукавом куртки.

— Можешь встретиться со мной? «Магнолия Джо», наверное, уже закрыта, но на Колледж-авеню есть круглосуточное кафе «Мёрфис». Знаешь его?

— Найду.

— Буду там через десять минут. Езжай осторожно. Если по дороге что-нибудь покажется подозрительным, сразу звони, хорошо?

От того, как мгновенно он бросается меня защищать, хочется плакать ещё сильнее. Ему не всё равно.

— Ты уверен? Уже поздно, а я вывалила на тебя столько всего.

— Хейли, — твёрдо говорит он, — уверен. Тебе угрожали. Это серьёзно.

— Спасибо, — шепчу. Никогда ещё не вкладывала в это слово столько чувства.

— Увидимся через десять минут. Осторожнее за рулём.

Связь обрывается, и я снова остаюсь одна.

Ещё какое-то время я сижу, прижимая телефон к уху, хотя на другом конце уже никого нет. На парковке тихо, слышно лишь гудение двигателя и далёкое эхо захлопнувшейся автомобильной дверцы.

Десять минут. Коул будет там через десять минут.

Надо ехать.

Но руки словно приросли к коленям. Тело будто перестало слушаться мозга, словно сигналы до него не доходят. Я знаю, что нужно включить заднюю передачу. Знаю, что надо выбраться из этого гаража, уехать от больницы, прочь отсюда.

Мне нравится, что ты оставляешь окно спальни приоткрытым, когда спишь.

Эти слова снова обрушиваются на меня, и я зажимаю рот ладонью, чтобы не разрыдаться.

Он был возле моей квартиры. Пока я спала.

Сколько раз? Насколько близко подходил?

А вдруг он был внутри?

Господи. Господи, господи, господи.

Я дышу слишком часто, короткими судорожными вдохами, и перед глазами всё плывёт. Стискиваю руль так, что белеют костяшки пальцев, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь реальное.

Ещё несколько часов назад я была счастлива. Улыбалась так широко, что болело лицо, и предвкушала выходные с парнем, который мне очень нравится. Меня волновали обычные вещи: не слишком ли часто я ему пишу, не покажусь ли чересчур нетерпеливой, действительно ли Чуи его одобряет.

Обычные вещи.

Глупые, прекрасные, обычные вещи.

А теперь я сижу в два часа ночи на парковке и боюсь ехать домой, потому что какой-то мужчина, не получив желаемого, решил, что имеет право распоряжаться моим счастьем. Будто оно принадлежит ему и он может рвать его на клочки, пока от него не останется ничего, кроме всепоглощающего страха.

Слёзы снова текут по щекам, горячие, неудержимые. Я больше не пытаюсь их остановить. Слишком устала бороться.

Вспоминаю, как Рейчел говорила сообщать обо всём в полицию. Вспоминаю лицо Коула, когда он увидел слово, выцарапанное на боку моей машины. Вспоминаю, сколько раз преуменьшала происходящее, убеждала себя, что слишком остро реагирую, что всё не так серьёзно.

Это серьёзно.

И было серьёзно с самого начала.

А я так старалась не устраивать драму, что не хотела этого замечать.