— Так себе угроза.

— В. Каждую. Чашку.

— Только попробуй.

Джек уже застелил сиденья служебного фургона полотенцами, так что мы с Коулом забираемся назад и едем к ангару. Полотенца помогают, но за нами все равно повсюду остается грязный след. Джека это нисколько не беспокоит, и я подозреваю, что ему не впервой возить насквозь промокших парашютистов.

— В следующем месяце в то же время? — спрашивает Джек, когда мы подъезжаем к аэродрому.

— Обязательно, — отвечаю я раньше Коула. — Только, может, сначала проверим состояние грунта.

— Учту. — Джек улыбается мне в зеркало заднего вида.

Мы пересаживаемся в пикап Коула, подстелив полотенца, чтобы не испачкать обивку. Когда выезжаем на дорогу, обогреватель работает на полную мощность, и я наконец начинаю чувствовать пальцы.

— Для Джека это... нормально? — спрашиваю я.

— До пугающего нормально. — Коул прибавляет температуру еще на три градуса. — Однажды он отвез меня на самолете на «полигон тактической подготовки», который оказался площадкой для пейнтбола, битком набитой его племянницами и племянниками. Я проиграл. С разгромным счетом. Шестилетней девочке по имени Мира.

— Кажется, я влюбилась в Джека.

— Не говори ему. Его самолюбие не выдержит дополнительной подпитки.

Минуту мы едем молча. По телу все еще прокатываются отголоски адреналина, и каждый раз, когда я вспоминаю полет, уголки губ сами тянутся вверх. Подогрев сиденья подо мной и за моей спиной напоминает о том, как Коул прижимался ко мне сзади, а его надежное присутствие позволяло чувствовать себя в безопасности, даже когда мы падали с неба.

А ведь там было и еще одно присутствие.

Твердое и горячее. И, если я не ошиблась, добрых восемь дюймов.

— Едем ко мне, — выпаливаю я, внезапно ощутив сухость во рту. — У меня отличный напор воды. Если хочешь там отмыться. — Будто главное достоинство моего предложения — напор воды.

Коул на секунду поворачивает ко мне голову, но прежде чем ответить, снова смотрит на дорогу.

— Уговорила.

Дорога до моей квартиры кажется одновременно слишком долгой и слишком короткой. Каждый раз, когда Коул смотрит на меня, в его взгляде столько жара, что у меня все переворачивается внутри. Грязь подсыхает на коже, неприятно стягивая ее, но гораздо острее я осознаю, что мы едем ко мне принимать душ. Хотя в моей голове это слово звучит так, будто его нужно взять в огромные кавычки. «Душ».

Это теперь так называется?

Блядь, как же я его хочу.

Мысль не новая, но после прыжка сила этого желания выросла до двенадцати баллов из десяти. Оно горит во мне почти опасным пламенем. Если Коул в ближайшие пять минут не прикоснется ко мне руками и губами, я, кажется, самовоспламенюсь.

Мы паркуемся перед моим домом, и я веду его вверх по лестнице, внезапно смутившись из-за маленькой квартиры и оставленной в раковине посуды. Но Коулу, похоже, все равно. Все его внимание приковано ко мне.

— Душ там, — говорю я, указывая на ванную. — Сейчас принесу полотенца.

— Хейли. — Его голос останавливает меня, прежде чем я успеваю сбежать в хозяйственные хлопоты. — Иди сюда.

Я поворачиваюсь. Он стоит посреди моей гостиной, весь в засохшей грязи, и смотрит на меня с таким голодом, что я едва могу дышать.

— Я не хочу тебя торопить, — говорит он. — Если тебе нужно время, или пространство, или...

Я подхожу вплотную, приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам.

Этот поцелуй не такой, как в болоте: такой же нетерпеливый, но гораздо более осознанный. Теперь я могу как следует распробовать его, и его вкус пьянит. Его ладони находят мою талию, притягивают ближе, и я таю в его объятиях.

— Душ, — шепчу я ему в губы. — Сейчас.

— Слушаюсь, мэм.

Мы спотыкаясь движемся к ванной и по дороге избавляемся от одежды. Моя теплая кофта с грязным шлепком падает на пол в коридоре. Следом летит футболка Коула, и мне приходится остановиться, чтобы рассмотреть его обнаженную грудь, потому что господи боже. Этот мужчина словно высечен из мрамора. Загорелая кожа обтягивает рельефные мышцы, а по груди рассыпаны темные волоски, дорожкой уходящие вниз, к поясу брюк.

— Ты пялишься, — поддразнивает он.

— Я любуюсь. — Я протягиваю руку и провожу пальцами по его животу, наслаждаясь тем, как под моим прикосновением напрягаются мышцы. — Это разные вещи.

— Правда? — Голос у него напряженный. — Потому что ощущается как пытка.

— Приятная?

— Очень приятная.

Мы добираемся до ванной. Я включаю душ и жду, пока вода нагреется. Пар начинает заполнять маленькое помещение, затягивая зеркало и делая пространство еще теснее. Коул одной рукой расстегивает мой бюстгальтер — выпендрежник, — и тот падает на пол, оставляя меня обнаженной по пояс.

Его взгляд опускается, и я вижу, как он сглатывает.

— Боже, какая ты красивая.

— Я вся в болотной грязи.