Блядь, блядь, блядь, блядь, БЛЯДЬ.

Сердце начинает колотиться еще быстрее. Земля кажется немыслимо далекой: крошечный мир ярких деревьев и извилистых рек.

— Господи, — выдыхаю я.

— Я тебя держу. — Коул крепко обнимает меня. — Доверься мне.

И самое удивительное — я ему доверяю.

— Пора! — кричит Джек через плечо. — Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию! Не забудьте оставить мне хороший отзыв на Yelp! — Он делает паузу. — И цельтесь в центр поляны! Вот уж тут поверьте мне на слово!

— Что это значит?! — кричу я.

— Развлекайтесь!

Прежде чем я успеваю осмыслить его слова, мы заваливаемся вперед, и мир исчезает.

Одну бесконечную секунду существуют только ветер, падение и мой собственный крик, вырывающийся из горла. Земля несется навстречу с невозможной скоростью, и каждый инстинкт самосохранения вопит, что это была чудовищная идея.

А потом что-то меняется.

Первоначальный ужас уступает место чему-то дикому, свободному и невероятно захватывающему. Мы не падаем. Мы летим. Ветер держит нас, словно огромная ладонь, а под нами во всем великолепии раскинулся мир. Я вижу очертания гор, осиновые рощи, похожие на разлитую золотую краску, и блестящую на солнце ленту реки.

Коул берет меня за руки и разводит их в стороны, и я превращаюсь в птицу. В очень крикливую, опьяненную адреналином, но все-таки птицу. Он держит меня крепко и уверенно, и в этой совершенно неустойчивой ситуации его хватка дает ощущение надежной опоры.

— Охренеть! — кричу я и чувствую, как у меня за спиной Коул смеется.

Свободное падение длится одновременно целую вечность и одно мгновение. Шестьдесят секунд чистого, ничем не разбавленного безумия, от которого поет каждая клеточка моего тела. И все это время Коул рядом — надежный, теплый, настоящий. Его тело прилегает к моему так, словно мы созданы для этого вместе.

Затем он раскрывает парашют, и все снова меняется.

Рывок оказывается мягче, чем я ожидала: сильное натяжение, и вместо стремительного падения мы начинаем парить. Рев ветра внезапно стихает, и мы медленно плывем под куполом из ярко-синего нейлона. Внизу — тихий, потрясающе красивый мир.

— Всё хорошо? — спрашивает Коул. Теперь, без ветра, его голос слышен отчетливо.

— Охренеть как хорошо. — Я смеюсь, почти истерически. — Это было невероятно. Можно еще раз? Я хочу еще раз!

— Растет любительница адреналина. — По голосу слышно, что он улыбается. — Я знал, что тебе понравится.

Мы медленно спускаемся по спирали, а Коул короткими движениями строп корректирует направление. Сердце по-прежнему колотится, но теперь к этому добавляется острое ощущение его тела, прижатого к моему.

Его грудь поднимается и опускается у моей спины. Одной рукой он обнимает меня, другой держит стропы управления. А к моей пояснице прижимается кое-что, что совершенно точно не входит в состав снаряжения.

О.

О-о.

— Коул, — произношу я, запыхавшись.

— Знаю. — Голос у него хриплый, почти виноватый. Он уже понял. — Прости, это... адреналин иногда так действует. Я не пытаюсь...

— Я не говорила, что против.

Мгновение тишины. Потом его пальцы крепче сжимают стропы.

— Ты меня в могилу сведешь, Хейли Бригам.

— Зато смерть будет интересной. — Его низкий смех отдается вибрацией у меня в спине, пока я не подаю бедра на пару сантиметров назад и смех не превращается в сдавленный хрип. — Я же говорила, будет весело, — замечаю я и в награду чувствую, как его пальцы сильнее сжимают мою талию.

Мы опускаемся ниже, земля приближается. Теперь я вижу место посадки — поляну в долине, которая с высоты нескольких тысяч футов казалась совершенно сухой. Но чем ближе мы подлетаем, тем отчетливее я замечаю, что трава как-то странно... блестит.

— Это что...

— Болото, — мрачно отвечает Коул. — На прошлой неделе такого не было. Наверное, прошел дождь.

— Коул.

— Да?

— Дождя не было девять дней. Я одержимо следила за прогнозом.

Мужчина у меня за спиной надолго замолкает.

— Джек, — рычит Коул.

— Джек, — подтверждаю я. — Мы можем... приземлиться где-нибудь еще?

— Уже нет. Приготовься.

Мы приближаемся к земле быстрее, чем мне хотелось бы. В последнюю секунду Коул тормозит парашют, замедляя снижение. Мои ноги касаются земли — точнее, того, что должно быть землей, — и тут же проваливаются сантиметров на восемь в холодную чавкающую грязь. Инерция несет нас вперед, Коул пытается устоять, но шансов у него нет.

Мы с грохотом валимся в грязь, переплетясь конечностями и парашютными стропами, а вокруг разлетаются брызги. Падая, он группируется и разворачивает нас так, чтобы я приземлилась сверху, а ему досталось самое грязное место подо мной. Подвесная система по-прежнему соединяет нас, так что мы превращаемся в одно барахтающееся грязное существо.