Мы паркуемся у небольшого ангара, где Джек проводит предполетную проверку маленького пассажирского самолета. Я рассматриваю его внимательнее, чем несколько дней назад в кофейне. Джек — высокий, широкоплечий темнокожий мужчина с черными волосами и насыщенно-коричневой кожей. Увидев Коула, он расплывается в широкой улыбке.

— А вот и он. — Джек сгребает Коула в дружеские мужские объятия с хлопками по спине. — И та самая девушка, из-за которой ты ведешь себя как влюбленный подросток.

— Джек, — предупреждает Коул, отворачиваясь. Он что... краснеет?

— А что? Я просто говорю. Ты упоминал ее примерно восемь тысяч раз.

Я тоже чувствую, как вспыхивают щеки, но втайне ужасно довольна.

— Восемь тысяч — это, пожалуй, преувеличение.

— Приблизительный подсчет. — Джек протягивает мне руку. — Джек Моррисон. Рад наконец как следует познакомиться с женщиной, из-за которой он потерял голову.

— Хейли Бригам. Рада познакомиться с человеком, который собирается выбросить меня из своего самолета.

Джек смеется низким, грудным смехом.

— Она мне нравится. Энергии хоть отбавляй.

— Она до смерти напугана, — признаюсь я.

— Тем лучше. Страх заставляет быть внимательнее.

Он проводит инструктаж по безопасности так уверенно, словно делал это тысячу раз. Мы будем прыгать в тандеме: я окажусь пристегнута к груди Коула. Точнее, Коул будет пристегнут к моей спине. Всю техническую часть он берет на себя, а моя задача — не сорвать голос от крика и не слишком размахивать руками и ногами.

— Теперь о месте приземления, — говорит Джек, открывая карту на телефоне. — Большая удобная поляна в долине примерно в десяти милях к востоку. Заходить легко, грунт мягкий, ошибки прощает.

— Мягкий грунт, — повторяю я. Мне нравится представлять, что внизу нас ждет нечто нежное, похожее на облако.

— И ошибки прощает, — подтверждает Джек.

По его лицу что-то пробегает. То ли он захотел почесаться, то ли подавил улыбку, прежде чем она успела появиться. В любом случае меня охватывает подозрение.

Коул прищуривается, глядя на Джека.

— Что значит мягкий?

— Ну, обычный. Трава. Земля. Стандартный набор для встречи с планетой после падения с неба.

— Джек.

— Коул.

Они какое-то время меряются взглядами, а я совершенно не понимаю, что происходит. Затем Джек хлопает в ладоши.

— В общем! Пора надевать подвесные системы!

— Сколько раз ты уже прыгал? — спрашиваю я Коула, пока Джек помогает мне надеть снаряжение.

— Всего несколько сотен, — небрежно отвечает он, словно это пустяк. — Получил допуск к прыжкам в армии, потом продолжил.

— Ну разумеется. — Я качаю головой. — Есть хоть что-то, чего ты не умеешь?

— Готовить, — без колебаний отвечает он. — Однажды я включил пожарную сигнализацию, пока кипятил воду.

— Как это вообще возможно?

— Забыл о ней. На два часа.

Джек фыркает.

— Не врет. На заданиях он с трудом мог разобраться даже с армейским сухпайком. На кухне просто катастрофа.

Подвесная система ощущается непривычно: ремни плотно обхватывают грудь и бедра. Коул трижды проверяет каждое крепление. Его прикосновения деловые и тщательные, а я стараюсь не вздрагивать, когда пальцы задевают мои бедра.

— Все нормально? — спрашивает он так тихо, чтобы Джек не услышал.

— Нервничаю, — признаюсь я. — Но в приятном смысле.

— Это моя девочка.

Моя девочка. От этих слов в груди разливается тепло, спускающееся прямо между бедер.

По пути к самолету я замечаю, как Джек закидывает в служебный фургон нечто подозрительно похожее на стопку чистых полотенец.

— Зачем ему столько полотенец? — шепотом спрашиваю я Коула.

Он уже смотрит на Джека.

— Наверное, остались от предыдущей группы.

Мы забираемся в самолет, и Джек плавно поднимает нас в воздух, отчего у меня закладывает уши. Чем выше мы взлетаем, тем шире разворачивается внизу пейзаж — лоскутное одеяло осенних красок. Горы вспыхивают величественным многоцветьем, а вдали низкое солнце золотит все вокруг. Зрелище настолько захватывающее, что я почти забываю: скоро мы добровольно покинем этот самолет.

Почти.

— Две минуты! — кричит нам Джек.

Коул устраивается у меня за спиной, и внезапно его тело прижимается к моему, пока он соединяет наши подвесные системы. Каждая точка соприкосновения словно искрит: его грудь у моей спины, бедра по обе стороны от моих, горячее дыхание возле уха.

— Помни, что я говорил, — напоминает он. — При прыжке скрести руки на груди, а когда стабилизируемся — разведи в стороны. Прогни спину. Остальное предоставь мне.

— Предоставить все тебе. Поняла. — Голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. Его ладони ложатся мне на бедра, поправляя наше положение, и я остро ощущаю каждый сантиметр его тела.

— Одна минута.

Коул открывает дверь, и в кабину с воем врывается ледяной, яростный ветер.