— Посмотри на меня. — Когда я медлю, она сжимает мои пальцы. — Ничто не должно делать ребёнка недостойным любви родителей. Тем более страх. И хотя я надеюсь, что однажды ты разберёшься с этими демонами на терапии, позволь высказать моё непрофессиональное, но совершенно верное мнение: то, что происходит с Ларсом Уинтерсом, не означает, что ты ведёшь себя как испуганная девочка. Есть реальные, осязаемые доказательства, что он уделяет тебе слишком много внимания. Я считаю, у тебя есть причины бояться, и признание этого не делает тебя слабой. Более того, попросить сейчас о помощи — самое умное и смелое, что ты можешь сделать.

Я ничего не отвечаю. Она права, и я это знаю. Но её слова что-то всколыхнули во мне, лишив способности говорить.

Рейчел вздыхает и убирает руку.

— Ты хотя бы подумаешь об этом?

— Да, — говорю я. — Подумаю.

Она смотрит на меня, и на её лице отражаются противоречивые чувства. Затем снова берётся за пасту и меняет тему.

— Видела, что доктор Мартинес отрастил усы?

Я моргаю от такой резкой смены темы.

— Что?

— Усы, Хейли. На лице. Выглядит так, будто у него над верхней губой сдохла гусеница.

— Очень… образно.

— Они почти гипнотизируют. Во время обхода я не могла оторвать взгляд.

Я невольно фыркаю.

— Ты ужасна.

— Я великолепна, и ты это знаешь.

Следующие несколько минут мы обмениваемся больничными сплетнями: кто с кем спит, кто с кем ссорится и кому определённо пора купить дезодорант получше. Я почти забываю об анонимных звонках, исцарапанной машине и смутном страхе, который уже несколько недель тлеет внутри.

Почти.

Остаток смены проходит с обычным разнообразием ночных случаев: обострение астмы, хорошо поддающееся лечению, пожилая женщина с сильной болью в животе, которой потребуется консультация хирурга, и пострадавший в барной драке с порезами на лице, который остаётся воинственно пьяным и постоянно пытается показать мне фотографии бывшей девушки. Я раз за разом отказываюсь. Намёка он не понимает.

Около четырёх утра приходят новости из операционной. Брэндон перенёс операцию. Доктор Гупта сумела извлечь все шесть пакетиков и удалить некротизированные ткани, но ей пришлось частично ампутировать половой член. Сейчас он восстанавливается после операции, впереди длительный курс внутривенных антибиотиков и повторные хирургические обработки в течение следующей недели. Останутся рубцы, восстановление будет сложным, но кое-что из того, с чем он поступил, ему удалось сохранить. Когда он проснётся, предстоит тяжёлый разговор, но не в моём отделении. Слава богу.

К шести утра я заканчиваю последние записи перед передачей смены. Уже на полпути к раздевалке, обдумывая свои планы, я замечаю Рейчел, разговаривающую с Фрэнком, начальником больничной охраны. Внутри всё обрывается, словно американские горки только что перевалили через первый подъём.

Она замечает, что я их увидела, и у неё хватает совести принять виноватый вид, но не настолько, чтобы прекратить рассказывать ему неизвестно что.

Я застываю, наблюдая, как Фрэнк серьёзно кивает и что-то записывает в блокнот. Рейчел жестикулирует, и я прекрасно представляю, что она говорит. «Моя подруга Хейли. Странная записка. Поцарапанная машина. Анонимный звонок с вопросами о её расписании. Она ничего не предпринимает, потому что инстинкт самосохранения у неё как у лемминга».

Часть меня хочет подойти и вмешаться, преуменьшить значение происходящего и отшутиться, назвав всё недоразумением. Но ноги не двигаются. И, возможно, совсем крошечная часть меня испытывает облегчение от того, что кто-то другой принял решение за меня.

Это не значит, что я не в ярости.

Рейчел заканчивает разговор и направляется ко мне, высоко подняв подбородок, словно готовится к схватке. На лице застыла маска с тем самым Взглядом Рейчел.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь…

— Ты не имела права. — Я говорю тихо, но в голосе звучит такая резкость, что она вздрагивает.

— Имела полное право. Я твоя лучшая подруга, и тебя кто-то пугает, хочешь ты это признавать или нет. — Она подходит ближе и понижает голос. — Я не собираюсь извиняться за попытку защитить тебя.

— Это было не тебе решать.

— Принимай решения получше, и мне не придётся делать это за тебя. — Её слова бьют сильнее пощёчины. Глаза Рейчел блестят, и я вдруг понимаю, что она вот-вот заплачет. — Ты хоть представляешь, как страшно смотреть, как ты от всего отмахиваешься? Ты самый близкий мне человек, Хейли. Если бы с тобой что-то случилось, а я просто… сидела сложа руки и уважала твои желания…

Она не заканчивает. И не нужно.

В груди злость борется с чем-то ещё — может, виной. Или благодарностью. Не знаю. От этой неприятной смеси чувств мне не по себе.

— Я всё ещё злюсь на тебя, — наконец говорю я.

— Знаю. — Она вытирает глаза. — Переживу.

Какое-то время мы молчим. Потом она неловко разводит руки. Я медлю, но всё-таки обнимаю её, позволяя стиснуть себя, пожалуй, сильнее необходимого.

— От тебя пахнет чесноком, — бормочу ей в плечо.

— Паста была очень вкусная.

— Запах убийственный.

— Сама ты убийственная.

— Это даже смысла не имеет.