Красавица. Я смотрю на это слово, наверное, слишком долго, как влюблённая школьница. Соберись, Хейли.

Я убираю телефон в карман как раз в тот момент, когда в дверях появляется Марко с серьёзным лицом.

— Хейли, есть минутка?

Я выхожу с ним.

— Что случилось?

— Только что был странный звонок. Спрашивали именно тебя, — говорит он тише. — Мужчина не назвал имени, только спросил, во сколько заканчивается твоя смена. Я сказал, что мы не сообщаем звонящим сведения о сотрудниках.

Меня пробирает холод, и я невольно выпрямляюсь.

— Что ещё он сказал?

— Ничего. Повесил трубку, когда я спросил, кто звонит. Наверное, пустяки. Может, кто-то из родных пытается с тобой связаться. Но после истории с Уинтерсом на прошлой неделе я решил предупредить. Он слишком быстро отключился, я даже голос не успел узнать.

Замечательно. Теперь у меня целый выбор. Возможно, придётся опасаться сразу нескольких мерзавцев.

— Спасибо, что предупредил, — говорю я, стараясь сохранить спокойное лицо, хотя внутри всё неприятно сжимается. О записке и исцарапанной машине я рассказала только Рейчел. — Надеюсь, это просто папа решил неожиданно нагрянуть или что-нибудь в этом роде.

Марко выглядит не слишком убеждённым, но кивает и возвращается к посту. Я даю себе минуту прийти в себя, прежде чем снова заняться пациентами.

Через несколько минут приезжает уролог, доктор Гупта. Миниатюрная женщина с добрыми глазами, которую, кажется, уже ничем не удивишь. Она изучает снимки Брэндона, осматривает его и затем находит нас с доктором Чен у стойки.

— Отправляем в операционную, — говорит она. — Нужно извлечь инородные предметы и удалить инфицированные ткани. Сколько удастся сохранить, пойму только во время операции.

Когда каталку увозят, я медленно выдыхаю. Какие бы решения ни привели его сюда, этот мужчина прежде всего человек. Испуганный, смущённый и, возможно, очень невезучий. И, подозреваю, нуждающийся в психологической помощи.

Но всё-таки шесть пакетиков от кетчупа. Шесть.

К полуночи в отделении наступает более спокойный период: первый вечерний наплыв закончился, а поздние экстренные случаи ещё не начались. Я пользуюсь возможностью подробно заполнить документацию, но мысли постоянно возвращаются к Коулу.

Рейчел находит меня в комнате отдыха и опускается на стул напротив с контейнером пасты, от которой отчаянно пахнет чесноком. Увидеть её — всё равно что нанести прохладный гель алоэ на эмоциональный солнечный ожог. На днях мы узнали, что её взяли на неполную ставку в физиотерапевтическую клинику на другом конце города, а значит, она сможет сократить часы в Мемориальной больнице Форт-Коллинза. Я, конечно, безумно рада за подругу, но не могу отрицать, что без её голоса, который теперь будет реже раздаваться в коридорах, здесь станет пусто.

— Судя по виду, ночка выдалась та ещё, — говорит она, накалывая вилкой остатки ужина. — Выкладывай.

— Даже не знаю, с чего начать. — Я делаю большой глоток кофе. — Брэндон Халверсон.

— Не знаю такого.

— Узнаешь. Он сейчас в операционной у доктора Гупты.

— Травма?

— Инородное тело.

Рейчел замирает с вилкой на полпути ко рту. Она знает этот тон. За два года дружбы мы не раз обсуждали инородные тела.

— Насколько всё плохо?

— Подозрение на гангрену Фурнье. Привезли с сепсисом.

— О нет. — Она морщится. — А что за предмет?

Я делаю ещё один долгий глоток кофе, наслаждаясь моментом. Сочувствие к Брэндону не мешает мне видеть комичность ситуации. Пенисы смешны и в лучшие времена. А пенисы, набитые упаковками от соусов? Это уже комедийное золото.

— Шесть свёрнутых пакетиков от кетчупа. В уретре. Четыре дня.

Рейчел очень медленно кладёт вилку.

— Прости, что?

— Ты слышала.

— Повтори, пожалуйста, для протокола.

— Шесть. Свёрнутых. Пакетиков от кетчупа.

— В его…

— В уретре.

— На протяжении…

— Четырёх дней.

Рейчел смотрит на меня, я не мигая смотрю на неё. На заднем плане гудит микроволновка. Где-то в коридоре звенит кнопка вызова.

— Подожди. — Она хмурится. — Пакетики от кетчупа? А разве не логичнее было бы…

— Майонез.

— …майонез?

Мы произносим это одновременно и окончательно теряем самообладание. Хохочем без всякого достоинства, запрокидывая головы и фыркая. Мне приходится поставить кофе, иначе пролью. Рейчел уже задыхается от смеха.

— Он же скользкий, — выдыхает она. — Это буквально…

— У него консистенция…

— Майонез бы проскользнул…

— Рейчел!

— Почему кетчуп? Ему вкус был важен?

— Не надо… — Я уже плачу от смеха. — Не заставляй меня думать об этом с точки зрения вкуса.

— Должна же быть какая-то логика. В какой-то момент у него в голове возникла мысль: «Надо взять кетчуп».

Теперь мы смеемся во весь голос, наверняка привлекая внимание людей в коридоре.