Когда очередь доходит до меня, я подумываю уклониться от ответа, предложить смягченную версию событий прошедшей недели, которая удовлетворит Трейси и группу, но не заставит меня раскрывать ничего по-настоящему личного. Однако что-то меня останавливает. Возможно, откровенность остальных или воспоминание о словах Тайлера, что к программе нужно относиться серьезно.

— Я кое с кем познакомился, — начинаю я, чувствуя на себе взгляды шести пар глаз. — С врачом отделения скорой помощи. Мы встретились во время похода в горы, а через несколько дней случайно столкнулись снова. Потом сходили на свидание.

Трейси кивает, ожидая продолжения. Остальные молчат и внимательно смотрят на меня.

— После первой встречи мне сразу захотелось найти информацию о ней. Узнать побольше. Она сказала, где работает, и назвала свое имя. Этого было достаточно, чтобы без труда ее отыскать. — Я замолкаю, с неприятной ясностью понимая, как все это звучит. — Но я не стал этого делать. Мы действительно встретились снова совершенно случайно. Это даже показалось мне своего рода наградой за то, что я устоял перед искушением.

— Что послужило толчком? — спрашивает Трейси, повторяя вопрос, который задавала всем остальным.

Я тщательно обдумываю ответ.

— Думаю, ее профессионализм. В критической ситуации она действовала исключительно умело. Спокойно, решительно, со знанием дела. Меня это… заинтриговало. Я понял, что она не такая, как остальные.

Но я не говорю и не могу сказать здесь, насколько редко встречаю людей, с которыми нахожусь на одной волне, которые обрабатывают информацию и реагируют на меняющиеся обстоятельства так же быстро и эффективно, как я. Как та удивительная согласованность наших действий на горе Хорс-Тоут оставила во мне пустоту, заполнить которую могла лишь информация о Хейли. В первые дни после знакомства желание понять ее причиняло почти физическую боль. Облегчение, которое я испытал, столкнувшись с ней в кафе, было подобно тому, как затягивается рана или внезапно и полностью срастается сломанная кость.

А наконец поцеловать ее…

Этот поцелуй оказался всем, что я себе представлял, и даже больше. Она чертовски идеальна.

— И ты осознал это желание в тот самый момент? — уточняет Трейси, возвращая меня к реальности.

— Да, — подтверждаю я. — Я распознал этот образ мыслей и сознательно решил не поддаваться ему.

На лице Трейси появляется искреннее одобрение.

— Это значительный прогресс, Коул, особенно для человека, который совсем недавно присоединился к программе. Что ты сделал вместо этого?

— Продолжил поход и вернулся домой. Посмотрел документальный фильм, чтобы отвлечься. — Я слегка пожимаю плечами. — Обычные вещи, наверное.

— Прекрасно, — говорит Трейси. — Именно такое переключение внимания мы и рекомендуем.

Собрание продолжается. Зак неохотно и в двух словах рассказывает, как проехал мимо спортзала своего бывшего клиента, «просто чтобы посмотреть, стоит ли там его машина», но сумел побороть желание зайти внутрь. Последующее обсуждение посвящено тому, как распознавать ранние признаки срыва и разрабатывать индивидуальные способы прерывать привычные модели поведения, прежде чем они успеют перерасти в реальные действия.

Пока вокруг меня идет разговор, я одновременно чувствую себя вовлеченным и отстраненным. Мне интересны эти люди и то, как они научились жить со столь изматывающей зависимостью, но при этом я сохраняю эмоциональную дистанцию между собой и группой. Я участвую в обсуждении, однако так и не ощущаю себя одним из них.

— Прежде чем мы закончим на сегодня, — говорит Трейси, когда час подходит к концу, — я хочу подчеркнуть один важный момент из нашего обсуждения. Некоторые из вас говорили, что оправдывают слежку желанием защитить другого человека или восхищением им. Это распространенный способ рационализации: убежденность в том, что ваше поведение приносит пользу человеку, за которым вы наблюдаете.

Она оглядывает круг, на короткое, неловкое мгновение встречаясь взглядом с каждым из нас. Когда очередь доходит до меня, мне стоит огромных усилий не опустить глаза.

— Но в действительности настоящая защита предполагает уважение к независимости другого человека. Настоящее восхищение предполагает уважение к его личным границам. Когда мы наблюдаем за людьми без их ведома или согласия, мы не защищаем их и не выражаем восхищение. Мы пытаемся справиться с собственной тревогой перед неизвестностью.

Ее слова рассекают меня с точностью скальпеля. Я почти начинаю подозревать, что всю эту неделю она сама за мной следила.

— К следующей неделе, — продолжает Трейси, — я попрошу вас продолжить практику осознанности, но уделять особое внимание возникающим оправданиям. Какие объяснения вы придумываете себе, чтобы убедиться, что ваше поведение необходимо или приносит пользу? Записывайте их, и мы обсудим это на следующей встрече.

Она смотрит на часы.

— Давайте закончим нашими обещаниями на предстоящую неделю.