Часы на стене показывают 2:17 ночи. До конца смены осталось меньше четырех часов.

— Тяжелая ночь? — Рейчел сидит за столом и во время короткого перерыва ковыряется в унылого вида салате. Она работает медсестрой в ночную смену еще с тех пор, как я только пришла сюда. В мой первый год ординатуры она взяла надо мной шефство, и теперь я не представляю своей жизни без нее.

— Все как обычно, — отвечаю я, направляясь к кофеварке. — Уинтерс вернулся.

— Опять? Этому парню нужно найти хобби, не связанное с домогательствами до медработников. — Она с излишней силой насаживает на вилку вялый лист салата. — Или билет в один конец до другой больницы.

— Он знает, как зовут Чуи, — говорю я ей и, забыв о кофе, со вздохом опускаюсь на стул напротив.

Вилка Рейчел замирает на полпути ко рту.

— Это... напрягает.

— Ага. — Я тру глаза, внезапно чувствуя дикую усталость и упадок сил. — Фрэнк уже в курсе.

— Хорошо. — Она кладет вилку. — Тебе нужно быть осторожнее, Хейли. Помнишь того ординатора-хирурга в прошлом месяце?

— Знаю, знаю. — Я отмахиваюсь от ее тревоги, хотя она вторит моей собственной. — Я всегда осторожна.

И это правда.

Мои аккаунты в соцсетях анонимны и закрыты. Я не ношу бейдж с именем за пределами больницы. Я не обсуждаю личную жизнь с пациентами. Я соблюдаю все меры предосторожности, которые вдалбливают медработникам — особенно женщинам.

— Сегодня ночуешь у себя? — спрашивает Рейчел. — Если тебе страшно, ты же знаешь, мой диван всегда в твоем распоряжении.

Какое-то время я обдумываю предложение, затем качаю головой.

— Со мной все будет в порядке. Скорее всего, он просто пытается раздобыть наркотики.

Рейчел выглядит неубежденной, но не успевает ничего возразить — в дверях появляется Марко.

— Уинтерс ушел, — сообщает он. — Доктор Чен выписала его с направлением к специалисту по лечению боли. Фрэнк проводил его до машины и подождал на улице, пока он не покинул территорию.

Напряжение в плечах немного спадает.

— Спасибо, Марко.

— Не благодари. У нас три новеньких из драки в баре, а пациент с четвертой койки грозится уйти, если его не осмотрят в ближайшие десять минут. — Он жестом указывает на дверь. — Перерыв окончен, народ.

Рейчел стонет, но закрывает контейнер с салатом. Когда мы возвращаемся в отделение, она быстро сжимает мою руку.

— Серьезно, звони, если что-то понадобится. Даже если просто появится дурное предчувствие.

— Обязательно, — обещаю я, хотя мы обе знаем, что вряд ли позвоню. Я слишком долго была чересчур независимой, чтобы просить о помощи даже лучшую подругу, если только не начнется настоящий апокалипсис.

Остаток смены проходит в привычном для ночного отделения неотложной помощи контролируемом хаосе. Пациентам после драки в баре требуются швы и рентген, пожилая женщина поступает с пневмонией, студент колледжа приезжает с тяжёлой аллергической реакцией на что-то, что он принял на вечеринке. К шести утра стычка с Уинтерсом уже отодвигается на задворки сознания.

В ярком утреннем свете, пробивающемся сквозь окна, моя тревога начинает казаться паранойей. Днем отделение скорой помощи всегда выглядит менее угрожающе. От ночных дежурств под конец смены иногда накатывает чувство мрака и безысходности. Я решаю больше не позволять мыслям о Ларсе Уинтерсе занимать место в моей голове.

Утренний воздух бодрит своей прохладой, когда я выхожу через служебные двери; небо за многоярусной парковкой только начинает светлеть. Вокруг тихо, большая часть дневной смены еще только съезжается. Я на автомате окидываю взглядом парковку — привычка, выработанная годами уходов с работы в странное время. Все кажется нормальным. Никаких подозрительных фигур, никаких стоящих машин с работающим двигателем. Только обычная утренняя тишина.

Я подхожу к своей машине — черному внедорожнику, который легко справляется с зимними дорогами Колорадо, — и снимаю ее с сигнализации. Пристегивая ремень, ловлю себя на том, что перед запуском двигателя проверяю заднее сиденье. Еще одна привычка, на этот раз перенятая от мамы, которая часто работала в ночные смены в армии.

Дорога домой проходит спокойно, улицы почти пусты. Моя квартира всего в пятнадцати минутах от больницы — близость, которую я особенно ценю в такие утра, когда я слишком вымотана морально, чтобы вести машину дольше. Пока я еду по знакомому маршруту, мои мысли переключаются на планы на день: поспать как можно дольше, а потом спросить Рейчел, не хочет ли она выпить кофе.

Только когда я отпираю дверь квартиры, тревога возвращается.

Что-то из сказанного Уинтерсом не дает мне покоя. Не только имя Чуи, но и его настойчивые утверждения, что я сама рассказывала ему о своем питомце. Намеренная ложь.

Я толкаю дверь и меня тут же встречает тихое стрекотание Чуи. Он проснулся и после целой ночи в одиночестве жаждет ласки. Я подхватываю его на руки; его длинное пушистое тельце извивается от радости, когда он тычется мне в шею.