Я медлю, вспоминая тот момент, когда осознал, что не разоблачил никого, кто крал бы корпоративные секреты, — просто какой-то болван крутил роман, используя технику компании. За вспышкой триумфа от поимки нарушителя тут же последовало гнетущее понимание того, что я перешел черту.

— Нет, — признаюсь наконец. — У него был роман с кем-то из отдела маркетинга. Он использовал ресурсы компании не по назначению, но не крал данные.

— Значит, ты донес на него из-за романа?

— Я доложил о необычных паттернах доступа. IT-безопасность — это буквально моя работа. — В голос снова закрадывается раздражение. — Я не знал, что это роман, пока не зашел слишком далеко.

Тайлер кивает, переваривая эту информацию.

— И как ты перешел от «необычных паттернов доступа» к «роману»?

Я неловко ерзаю в кабинке. Это не истинная причина, по которой я оказался в группе, но вполне могла бы ей стать. Та рабочая ситуация — лишь один из многих случаев, когда я сделал… больше, чем того строго требовал отдел наблюдения. Но изложить факты того сценария — необходимая жертва, чтобы сохранить в тайне мой куда более крупный секрет.

Тайлеру не должен знать, как далеко я на самом деле зашел, чтобы уничтожить бывшего Эммы.

Никто не должен знать.

— Я установил дополнительный мониторинг на его аккаунты. Читал его электронную почту. Отслеживал его пропуск, чтобы узнать, на какие этажи за пределами своего отдела он ходил.

— И у тебя было разрешение делать хоть что-то из этого?

— Не… в прямом виде. Но это была потенциальная угроза безопасности. Я был дотошен.

— Дотошен, — повторяет Тайлер, с его языка так и слетает сарказм. — Хорошее слово. Я использовал «внимателен». Грант использует «предан делу» или «увлечен». У всех нас есть любимые термины для оправдания того, что, как мы сами знаем, в корне неверно.

Я откладываю сэндвич, аппетит пропадает.

— Слушай, я понимаю, что перегнул палку. Поэтому я здесь. Но это была ошибка, допущенная при выполнении моей работы, а не какая-то жуткая одержимость незнакомым человеком.

Я смываю горький привкус лжи глотком кофе. На краю сознания появляется тревожное беспокойство: я понимаю, что с тех пор, как мы столкнулись на тропе, не переставал думать о Хейли. Тайлеру пока нельзя знать о ней. Он придаст этому значение, которого здесь нет.

Тайлер откусывает еще кусок омлета, задумчиво жуя.

— Большинство из нас не начинает с жутких одержимостей, Коул. Мы начинаем с обоснованных причин обратить на что-то внимание, собрать больше информации. Проблема возникает, когда мы не можем остановиться. Когда мы продолжаем копать глубже необходимого.

— Трейси упоминала о домашнем задании, — говорю я, пытаясь перевести разговор в более безопасное русло. Поддержание этой сложной лжи о том, что привело меня в ГПМГ, требует большей ментальной гимнастики, чем мне бы хотелось. Опять же, я не подозревал, что групповая терапия будет означать встречи один на один с парнем, чьи меткие наблюдения колют мою кожу, как зубья гребаной вилки.

— Точно. Запись триггеров. — Кажется, Тайлер принимает смену темы. — После нашей встречи были моменты, когда ты почувствовал желание проследить за кем-нибудь? Найти информацию, которая тебе была не так уж и нужна?

Я думаю о приложении для слежки, собирающее данные на Стива-Говнюка, которое я до сих пор не удалил.

О том, как мысленно каталогизировал подробности о новых соседях, переезжающих в дом напротив.

И о проверке прошлого системного администратора одного из клиентов, которую я провел буквально сегодня утром, копнув глубже, чем требовал аудит безопасности.

— Парочка, — неохотно признаюсь я.

— Это нормально, — говорит Тайлер, удивляя меня отсутствием осуждения в голосе. — Первый шаг — просто замечать эти порывы. Не корить себя за них, а просто признавать их существование.

— И что потом? Просто… ничего не делать? — Я не могу скрыть скептицизм в голосе.

— Иногда, да. Но суть еще и в том, чтобы найти другие способы направить эту энергию. — Он взмахивает вилкой. — Я перенаправляю ее в варку пива. Создаю что-то вместо того, чтобы зацикливаться. Когда я варю, мое внимание к деталям ценится, оно не выглядит как вторжение. Это плюс, а не обуза.

Звучит упрощенно, но я ловлю себя на том, что обдумываю его слова серьезнее, чем ожидал. Идея перенаправления вместо подавления по крайней мере более практична, чем подход «просто прекрати», которого я ждал.

— Какой у тебя триггер? — спрашивает Тайлер. Его прямота поражает, но она не агрессивна. От ощущения, что он видит меня насквозь, хочется поежиться, но я заставляю себя сидеть смирно. — На встрече ты упомянул «воспринимаемые угрозы». Что заставляет тебя воспринимать человека как угрозу? Или что заставляет тебя захотеть навести о ком-то справки и узнать о нем всё?

— Слишком личный вопрос для первой встречи.

— Справедливо. — Тайлер не давит, что снова меня удивляет. — Мы можем вернуться к этому позже.