— Помогите, — выдыхаю я, падая на колени. По краям зрения темнеет, глаза заволакивает серой пеленой. — Он напал на меня. Ларс Уинтерс. Есть охранный ордер…

— Где он? — спрашивает кто-то, но я уже почти ничего не вижу.

Прежде чем успеваю вымолвить ещё хоть слово, всё погружается во тьму.



Остаток ночи сливается в смутную череду полицейских, парамедиков и сюрреалистического ощущения, когда меня ввозят на каталке в моё собственное отделение скорой помощи. На этот раз я пациентка, а не врач. Вижу коллег, с которыми работаю каждую неделю, но теперь всё выглядит совершенно иначе.

Сегодня дежурит доктор Чен. Когда она замечает меня на каталке, её профессиональная невозмутимость на мгновение даёт трещину.

— Хейли? Господи, что случилось?

— Ларс Уинтерс, — отвечаю охрипшим от крика голосом. — П-паркинг.

Лицо доктора Чен каменеет, пока она слушает устный отчёт парамедика. Она назначает КТ головы. Какая-то отстранённая часть моего сознания понимает, что, прежде чем снять меня с щита, ей нужно исключить травму шейного отдела позвоночника. Затем она осторожно прощупывает мой живот, проверяет чувствительность подошв и велит медсестре промыть ссадины физраствором. Не обращаясь ни к кому конкретно и одновременно ко всем вокруг, она произносит:

— Передайте охране: если сегодня ночью здесь появится Ларс Уинтерс, его нужно немедленно задержать.

Меня обследуют тщательно и настолько бережно, насколько возможно. Три сломанных ребра. Сотрясение мозга второй степени. Глубокие порезы и ссадины на ладонях и коленях, которые приходится зашивать. Синяки на шее. Подбитый глаз, который уже заплывает от отёка.

Опрос полицейских длится не меньше часа. Я рассказываю всё, что помню о нападении, но даётся это тяжело. Подробности путаются. Мне сообщают, что Ларс успел скрыться до того, как они тщательно обыскали паркинг, зато на камерах наблюдения есть запись, подтверждающая, что это был он.

Полицейская говорит, что ордер на его арест уже выдан.

— Мы его найдём, — снова и снова уверяет она.

Я уже слышала это раньше.

Сейчас далеко за полночь, и меня госпитализировали как минимум на следующие сутки. Рейчел уже позвонили. Скоро она приедет. Дежурная ординатор Ким, с которой мы работали вместе сотню раз, приглушила свет, принесла воды и велела мне отдыхать. Я сама постоянно говорю это пациентам. И лишь сейчас понимаю, насколько невыполнимым бывает такой совет.

Я лежу на больничной койке и смотрю в потолок.

Полиция «занимается этим» уже несколько месяцев. Я подала заявление, когда он исцарапал мою машину. Подала ещё одно после кирпича. И после угрозы в больнице. Добилась охранного ордера. Сделала абсолютно всё, что мне велели.

И всё равно он меня нашёл. Всё равно застал одну. Сегодня он чуть не убил меня в месте, куда я отправилась, потому что хотела перестать бояться.

Система не работает. Во всяком случае, для меня. Не в такой ситуации.

Где-то сквозь действие обезболивающих и звон в голове я думаю о Коуле.

Но не так, как думала о нём последние двенадцать недель. Не с тихой болью от тоски по нему, не с сожалением о том, что могло бы между нами быть, и не с тем мучительным противоречием, с которым я пыталась разобраться на приёмах у доктора Мартинес.

Я думаю о том, что сделал бы Коул, если бы узнал.

Коул знал бы, куда побежит Ларс Уинтерс, раненый, истекающий кровью и ищущий укрытия. Коул уже сидел бы за рулём. Коул нашёл бы его раньше полиции.

Коул не остановился бы, пока Ларс не перестал бы быть проблемой.

Эта мысль снова и снова звучит у меня в голове, а я слишком накачана больничными препаратами, чтобы притворяться, будто её не слышу.

Двенадцать недель назад я имела полное право усомниться в Коуле. Имела право злиться. Имела право попросить оставить меня в покое.

Но при этом я полагалась на систему, которая подвела меня на каждом этапе. Я была вежливой. Терпеливой. Подавала заявления, ходила на слушания и делала всё так, как предписывает закон. И всё равно лежу здесь с тремя сломанными рёбрами и сотрясением мозга, потому что Ларсу Уинтерсу плевать на бумажки.

Коулу тоже плевать на бумажки.

Впервые с тех пор, как я закрыла перед ним дверь, мне хочется именно этого. Хочется, чтобы на моей стороне был человек, которому всё равно, законны ли его действия. Человек, который сам разберётся с проблемой, не спрашивая разрешения у суда.

Мужчина, который пугал меня тем, на что готов пойти ради моей безопасности, сейчас нужен мне больше всех. И я больше не собираюсь притворяться, будто не понимаю этого.

Я бегу уже третий круг по району, когда звонит телефон.

Я бегу уже третий круг по району, когда звонит телефон.

Перевалило за полночь. Я бегаю уже час. Когда Хейли не выходит у меня из головы, холодный воздух помогает переключиться.