До машины остаётся совсем немного, когда за спиной раздаются шаги. Я отчётливо различаю их среди мерного эха собственных. По спине пробегает холод, кожа покрывается мурашками. Я слегка замедляюсь, и чужие шаги тоже становятся медленнее. Ускоряюсь, и они ускоряются вслед за мной.

Оглядываюсь, но никого не вижу.

Не накручивай себя. Это общественная парковка. Люди просто идут к своим машинам.

Но сердце колотится всё сильнее. Я крепче сжимаю ключи, просовываю их между пальцами и прибавляю шагу. Нужно только добраться до машины.

Всё будет хорошо.

Я уже почти бегу. Шаги за спиной становятся громче, гулко бьют по бетону, и я срываюсь на бег. Зачем я припарковалась так далеко? Когда приехала, торговый центр был переполнен, хотя до закрытия оставалось совсем немного. Я ведь знала, что к моему возвращению стемнеет. Знала, что паркинг почти опустеет.

Просто какая-то часть меня так устала постоянно бояться.

И теперь ужас сжимает мне горло, словно наказывая за эту попытку.

Он почти парализует. На следующем шаге я спотыкаюсь и падаю на колени, успев выставить перед собой руки. Шаги позади замедляются до неторопливой прогулки, и я наконец оборачиваюсь, чтобы увидеть преследователя.

Но напряжение, повисшее в воздухе, выдаёт правду ещё до того, как я вижу его собственными глазами.

Примерно в трёх метрах от меня стоит Ларс Уинтерс. Достаточно близко, чтобы я разглядела злобную улыбку на его лице.

— Привет, доктор Бригам, — произносит он, словно выплёвывая яд.

Нижняя половина тела полностью немеет от страха. Ни драться, ни бежать я сейчас не способна: мне бы хотя бы подняться на ноги.

Охранный ордер должен был не подпускать его ко мне. Но вот он здесь. Проследил за мной до торгового центра. Дождался, пока я останусь одна.

— Держитесь от меня подальше. — Я едва выговариваю слова между судорожными вдохами. — У меня есть охранный ордер против вас. Вы знаете, что вам нельзя ко мне приближаться.

— Знаю. — Он делает шаг ко мне. — Но у нас с тобой осталось незаконченное дело. Из-за тебя я потерял немало достоинства, когда мне запретили появляться в больнице.

— Вам запретили туда приходить из-за вашего поведения.

Рискую на мгновение отвести взгляд и отчаянно ищу глазами машину в темноте паркинга. Она метрах в тридцати. Чёрт возьми, слишком далеко.

— Моего поведения? — Он смеётся, но в этом смехе нет ничего весёлого. — Я был пациентом, которому требовалась медицинская помощь, а ты настроила всех против меня. Выставила меня каким-то опасным человеком. Ты действительно считаешь меня опасным, доктор Бригам?

Он делает ещё шаг.

— Сейчас я сяду в машину, — говорю я, медленно поднимаясь и поворачиваясь к ней, не спуская с него глаз. — А вы оставите меня в покое.

— Нет. Не думаю. — Голос у него становится жёстче. — Думаю, нам с тобой пора поговорить об уважении. О том, что бывает, когда человеку нужна помощь, а кое-кто считает ниже своего достоинства протянуть ему руку.

На дрожащих ногах я бросаюсь бежать, пытаясь увеличить расстояние между нами, но далеко не успеваю. Не сделав и шести шагов, чувствую, как он хватает меня сзади за волосы и валит на землю. Пакет с покупкой падает, и я слышу, как из сумочки выскальзывает телефон.

— Отпустите меня! — кричу я в надежде, что кто-нибудь услышит. Но бетонные стены лишь возвращают мне собственный голос.

— Никто тебя не спасёт, — говорит Ларс, ещё сильнее вцепляясь в мои волосы. — Твоего дружка здесь нет, чтобы снова изображать героя.

Дружка.

На мгновение я теряюсь, не понимая, кого он имеет в виду. А потом до меня доходит. Наверное, он видел Коула в тот вечер.

Он всё это время выжидал. Пока Коула не окажется рядом и я останусь одна.

Я пытаюсь вырваться, но Ларс сильнее, чем кажется. Он ещё крепче стискивает мои волосы, и кожу головы пронзает боль. Он дёргает меня из стороны в сторону, словно сломанную куклу.

— Чего вы хотите? — выкрикиваю я, пытаясь заставить его говорить, пока придумываю, как сбежать.

— Хочу, чтобы ты поняла, что со мной сделала. Меня лишили доступа к любимой больнице, потому что какая-то тупая ординаторша решила, будто умнее всех остальных.

— Я просто выполняла свою работу, — выдыхаю, когда он запрокидывает мне голову, заставляя смотреть ему в лицо.

— Свою работу? — Он снова издаёт тот же ледяной смешок. — Твоя работа — помогать пациентам. А не осуждать их. Не усложнять им жизнь. Ты хоть представляешь, как тяжело жить с хронической болью?

Теперь я чувствую запах виски у него изо рта, и это пугает сильнее всего. Пьяный Ларс Уинтерс непредсказуем. Агрессивнее. Гораздо опаснее.

— Пожалуйста, — пробую я. — Вы делаете мне больно. Так вы ничего не решите.

— Зато мне полегчает, — отвечает он.

И тут я понимаю: мне конец.