Я провожу ладонями по лицу.

— Хуже всего то, что я по нему скучаю, — шепчу, чувствуя, будто этим признанием предаю саму себя. — Я понимаю, насколько серьёзно то, что он сделал. Но не могу просто взять и выключить свои чувства.

— Твои чувства имеют право на существование, Хейли. Скучать по человеку, который был тебе дорог, не значит одобрять его поступки. Тебе нужно научиться честно признавать обе эти вещи одновременно.

— Я всё думаю, буду ли злиться на него до конца жизни или когда-нибудь эта злость утихнет.

— У всех по-разному. Но могу сказать, что какое-то время людей часто бросает из одной крайности в другую. В одни недели сильнее злость. В другие — тоска по человеку. И то, и другое имеет место быть. Главное, когда принимаешь важные решения, замечать, какое чувство сейчас тобой управляет. Вот что действительно имеет значение.

Остаток сеанса мы посвящаем техникам заземления и способам справляться с тревогой, которая особенно усиливается, когда я бываю в общественных местах. Доктор Мартинес даёт мне домашнее задание: вести дневник и выполнять упражнения на расслабление, когда эмоции переполняют.

Когда я собираюсь уходить, она протягивает мне брошюру о группах поддержки жертв преследования.

— Возможно, тебе будет полезно пообщаться с людьми, пережившими нечто подобное, — говорит она. — Когда будешь готова.

Я беру брошюру, но ничего не обещаю. Пока мне кажется, что двух встреч с ней в неделю более чем достаточно.



Дома я выполняю свой ежедневный ритуал безопасности: проверяю окна, включая новое в гостиной, включаю сигнализацию, которую установила после того, как выдрала всё оборудование, принесённое Коулом, и убеждаюсь, что шторы задёрнуты. Эти действия помогают мне хотя бы отчасти чувствовать, что я контролирую происходящее вокруг.

Чуи встречает меня с привычным восторгом и проворно взбирается на своё любимое место у меня на плече. Его неизменная привязанность помогла мне пережить последние несколько недель куда больше, чем я готова признать.

— Как прошёл день? — спрашиваю, почёсывая его под подбородком. — Надеюсь, никто не вломился в квартиру?

Это уже стало нашей постоянной шуткой, хотя за ней скрывается кошмар, который я пытаюсь оставить позади.

После ужина я устраиваюсь на диване с книгой. Но мысли то и дело возвращаются к Коулу.

Правда в том, что я не хочу его ненавидеть.

Мне хочется злиться, объявить всё, что между нами было, манипуляцией. Так было бы проще. Но на самом деле всё сложнее. То, как он слушал меня, когда я рассказывала о работе. Нежность в его голосе, когда он называл меня красавицей. Эти моменты казались настоящими, потому что, скорее всего, такими и были.

И от этого только больнее. Было бы проще, окажись он чудовищем, которому никогда не было до меня дела. Но, похоже, ему было очень даже не всё равно, просто он выражал свои чувства так, что запутал нас обоих.

Я уже собираюсь ложиться спать, когда в дверь тихонько стучат. Для доставки слишком поздно, да и в домофон никто не звонил. Прежде чем неприятный холодок на затылке успевает перерасти в настоящую тревогу, человек за дверью заговаривает.

— Хейли, это Тайлер, друг Коула. Пожалуйста, не открывай дверь. У меня письмо от Коула, я хотел бы оставить его тебе. Он не собирался его отправлять, но наш психотерапевт из группы убедила его разрешить мне принести письмо. Она считает, что ему это может пойти на пользу. Разумеется, ты совершенно не обязана его читать и даже не обязана разрешать мне оставить его здесь.

Я уже подошла ближе к двери, хотя открывать её не собираюсь. Прислушиваюсь к себе, как советует доктор Мартинес.

Сейчас я не испытываю страха. Только любопытство.

— Так что, — произносит Тайлер всё тем же ровным голосом, — разрешишь оставить письмо под дверью?

Я задумываюсь. И не просто на секунду, а всерьёз.

Коул согласился что-то написать по совету психотерапевта, в рамках той работы, которую ведёт над собой. Сам он ко мне не пришёл. Он по-прежнему уважает мои границы, хотя это и более настойчивый шаг, чем всё, что он предпринимал до сих пор.

— Можешь оставить, — отвечаю я. — А потом уходи.

— Конечно, — говорит Тайлер. — Уже ухожу.

Через глазок я наблюдаю, как он заходит в лифт. Как только двери закрываются, отпираю замок и открываю дверь.

На полу лежит один-единственный конверт с моим именем. Почерк я узнаю сразу.

Когда поднимаю его, руки начинают дрожать.

Первое желание — выбросить конверт нераспечатанным. Сразу отнести к мусорному контейнеру и сделать вид, будто никогда его не видела. Именно так посоветовала бы поступить Рейчел.

Но я не могу себя заставить.

Вместо этого завариваю чашку ромашкового чая и сажусь с письмом за кухонный стол. Через несколько минут решаю: да пошло оно всё. И осторожно вскрываю конверт, словно бумага очень хрупкая.

Только хрупкая здесь не бумага. А я.

Хейли,